-- Паша! а Паша! крикнула ей вслѣдъ хозяйка: -- иди сюда: гости тебя хотятъ видѣть.
-- Сейчасъ, мамашенька, отвѣчалъ тихій голосокъ за дверью, голосокъ, отъ котораго забилось сердце Виктора Арсеньевича и посвѣтлѣли лица другихъ посѣтителей: -- сейчасъ, мамаша: я несу вамъ яблоки. На крыльцѣ зашумѣли ученицы разбѣгавшіяся но разнымъ направленіямъ, но Пашенька еще не показывалась. Старушка кликнула ее снова, прибавивъ, что одинъ старый знакомый хочетъ ее видѣть. На послѣдній зовъ дверь распахнулась, просвѣтительница малютокъ очутилась передъ гостями, весело улыбаясь и лѣвой рукой придерживая передникъ своего платья съ грудой лежавшихъ въ немъ яблокъ. Не успѣлъ поклониться Викторъ Арсеньевичъ, какъ высокая, стройная фигура нашей дѣвушки остановилась прямо передъ его глазами. "Францъ, герръ Францъ Фон-Гартманъ!" шутливо привѣтствовала его Пашенька: "если вы опять разучились порусски, не будетъ вамъ ни одного яблока!" Не успѣла Пашенька кончить своей рѣчи, какъ въ комнату вошла служанка съ двумя сальными свѣчами. Примѣтивъ свою ошибку и узнавъ Виктора Арсеньевича, дѣвочка вся вспыхнула, отступила шага два, причемъ нѣсколько яблокъ, выскользнувъ изъ передника, покатились по полу. "А! Прасковья Михайловна!" сказалъ судья засмѣявшись: "наконецъ-то мы знаемъ тайны ваши! У васъ Дерптскіе студенты на умѣ, Пашенька!" прибавилъ полковникъ, по старости лѣтъ позволявшій себѣ звать общую любимицу уменьшительнымъ именемъ.
Викторъ Арсеньевичъ не говорилъ ничего и даже не разболтался, когда Пашенька, засмѣявшись своей ошибкѣ, подошла къ нему, стыдливо благодаря его за петербургскія услуги и теперешнее "неоставленье". Даже послѣднее смѣшное слово, бывшее въ городкѣ очень-употребительнымъ, не заставило его улыбнуться. Эти минуты онъ жилъ глазами, испытывалъ наслажденіе, доступное только великимъ любителямъ живописи, или тѣмъ изъ художниковъ, которые умѣютъ умно заниматься наблюденіями. По выраженію одного изъ великихъ живописцевъ нашего времени, вся природа и всѣ люди составляютъ одинъ калейдоскопъ замѣчательныхъ сценъ; но нельзя сомнѣваться и въ томъ, что въ иные довольнозрѣдкіе моменты всѣ предметы, видимые глазомъ, складываются въ одну картину, особенно-замѣчательную. Такимъ моментомъ было появленіе Пашеньки въ этотъ вечеръ. Свѣчи еще не разгорѣлись; печка, топившаяся въ уголку, бросала на всю бѣлую комнату свѣтъ неровный и прерывистый; при этомъ свѣтѣ какъ-то особенно-рельефно выдвигались изъ мрака фигуры сгорбленной старушки; покойныя лица двухъ старыхъ, смѣющихся холостяковъ, блестящія бездѣлки на комодѣ, гравюры на стѣнахъ и наконецъ стройная, свѣтлая, привлекательная фигура самой Пашеньки, съ румянцемъ на щекахъ и приподнятымъ передникомъ. При другой группировкѣ, при другомъ какомъ-либо освѣщеніи вся сцена, можетъ-быть, не имѣла бы никакого особеннаго характера; даже въ сказанныя минуты вся эта tableau du genre, достойная Тербурга, не привлекла на себя вниманія ни со стороны судьи, ни со стороны его товарища. За-то Викторъ Арсеньевичъ чувствовалъ всю ея прелесть. Онъ не вступалъ въ общую бесѣду до-тѣхъ-поръ, пока всѣ дѣйствующія лица не перемѣстились, физіономіи не приняли другихъ выраженій, и свѣчи, поставленныя на столъ, не стали кидать ровнаго свѣта на всѣхъ присутствовавшихъ. Только тогда принялъ онъ участіе въ разговорѣ и сталъ разспрашивать Пашеньку о Петербургѣ, употребляя всѣ усилія, чтобъ подладиться къ ея манерѣ, дѣйствительно-стыдливой и по временамъ дикой передъ посторонними людьми. Разговорчивость дѣвушки въ дилижансѣ не могла идти въ примѣръ: маленькая поѣздка въ столицу была для нея періодомъ отдыха, каникулъ, веселья; въ это праздничное время Пашенька, какъ всѣ провинціалки, при подобныхъ случаяхъ, находилась въ самомъ праздничномъ расположеніи духа.
Друзья наши оставили домикъ Анны Ѳедоровны часовъ въ девять, что считалось въ городѣ порою позднею. Викторъ Арсеньевичъ пришелъ домой въ полномъ удовольствіи; такого удовольствія не испытывалъ онъ даже въ тотъ вечеръ, когда воротился домой изъ оперы въ первый разъ, въ первый день выпуска изъ училища, въ своемъ первомъ мундирѣ съ иголочки. Самъ не зная, какъ убить время до полуночи, онъ написалъ нѣсколько писемъ, между прочими, одно къ брату. Посланіе къ Алексѣю Арсеньевичу заключалось такими словами: "Итакъ, любезный мой наставникъ, ты можешь не бояться за мое благосостояніе. Я былъ порядочнымъ ребенкомъ, бесѣдуя съ тобою въ послѣдній разъ: надѣюсь, что провинція излечитъ меня отъ подобныхъ иллюзій. Слѣдуетъ однако признаться, что идиллія дѣйствительно мила, а жизнь въ городкѣ меня забавляетъ. Многихъ наслажденій не видитъ и не знаетъ человѣкъ, запутанный въ одномъ и томъ же кругу, поддающійся однообразію жизни и, стало-быть, скукѣ. По моему мнѣнію, скука не должна существовать для человѣка молодаго. Богъ даетъ намъ тысячи отрадныхъ минутъ въ жизни, но мы сами, благодаря рутинѣ и лѣности, не ищемъ ихъ, боясь перемѣнять мѣсто, людей и образъ жизни. О нынѣшнемъ днѣ я долго стану вспоминать съ удовольствіемъ, однако онъ не помѣшаетъ мнѣ на зиму явиться въ Петербургъ, подъ твою кровлю. Приготовь же мнѣ двѣ-три комнаты и не безпокойся о твоемъ искателѣ приключеній".
-- Браво! сказалъ своей супругѣ Алексѣй Арсеньевичъ: -- съ этимъ письмомъ у меня горе съ плечъ свалилось. Теперь я могу разсказать вамъ, что нашъ сквайръ былъ напропалую влюбленъ въ какую-то деревенскую дѣвочку, Пашеньку. Еслибъ я сталъ ему поперечить, онъ женился бы на ней въ двадцать-четыре часа. Я принялъ все дѣло ласково, толковалъ про время, наблюденія, осторожность... Теперь можно спать покойно: нашъ чудакъ потѣшится немного и вернется къ намъ разочарованнымъ".
VIII.
Однако прошли недѣли и мѣсяцы, не принеся съ собой никакого измѣненія въ жизни Виктора Арсеньевича. Въ Петербургъ онъ не появлялся съ ноября. Городъ *** сдѣлался его постоянной резиденціей; въ ней онъ отдыхалъ и забывалъ о столицѣ, принималъ управляющихъ и дѣлалъ распоряженія по устройству недавно имъ купленнаго подгороднаго имѣньица. Зима стала и прочна; за ней явились, какъ всегда водится, весна и первые лѣтніе мѣсяцы, но оживленіе природы не вызвало изъ городка его недавняго обитателя. Несмотря на всю осторожность нашего помѣщика, въ разныхъ кругахъ начали ходить странные слухи про него и про Пашеньку; пріязнь молодыхъ людей, всегдашняя готовность дѣвушки гулять и говорить вмѣстѣ съ своимъ новымъ, знатнымъ пріятелемъ не могли пройдти безъ послѣдствій. Хорошаго не говорилъ никто; о существованіи благородной цѣли никто не желалъ думать; сама старуха Анна Ѳедоровна начала принимать Самборскаго очень-сухо -- однимъ словомъ, все говорило нашему Виктору Арсеньевичу о необходимой осторожности. Онъ дѣйствительно сдѣлался благоразумнѣе и даже сталъ избѣгать встрѣчъ съ Пашенькой, которая, какъ-будто не зная о существованіи сплетенъ, обходилась съ нимъ какъ-нельзя проще и дружелюбнѣе.
Исторія наблюденій нашего эксцентричнаго господина можетъ быть передана немногими словами. Вся жизнь Пашеньки была наружу; узнать эту дѣвочку вполнѣ всякій могъ въ нѣсколько дней, даже не видавшись съ нею: исторія и дѣла общей любимицы не могли назваться многосложными. Справедливость требуетъ передать читателю причины, по которымъ Викторъ Арсеньевичъ медлилъ своимъ окончательнымъ рѣшеніемъ. Въ первыя недѣли своего пребыванія въ городкѣ онъ былъ разочарованъ, глубоко и вполнѣ разочарованъ насчетъ Пашеньки. Рѣшившись на свой необыкновенный поискъ, помѣщикъ нашъ отовсюду ждалъ необыкновенныхъ результатовъ, глядя на предметы съ точки зрѣнія, быть-можетъ, поэтической, по исключительной и невѣрной. Пашенька ему полюбилась, слѣдовательно въ Пашенькѣ имѣлось открыться нѣчто дивное. Погрузясь въ провинціальную тину за скрытымъ въ ней перломъ, Викторъ Арсеньевичъ разсчитывалъ, что на его счастіе достанется перлъ величины и цѣны необъятной. Ему была нужна фея, Ченерентола,-- Маргарита, бальзакова "Лилія Долины". Къ удивленію, ничего подобнаго не оказывалось. Передъ нимъ находилась бѣдная дѣвица довольно-красивой наружности, съ образованіемъ очень-поверхностнымъ и образомъ жизни всегда одинаковымъ. Подвиговъ за Пашенькой не имѣлось никакихъ, шалостей тоже; рѣчи ея, всегда привѣтливыя, не отличались ничѣмъ особенно-оригинальнымъ. Проза самой бѣдной, самой тихой жизни со всѣхъ сторонъ опутывали молодое созданіе, которое, быть-можетъ, при другихъ условіяхъ, явилось бы въ совершенію-другомъ свѣтѣ. Какъ бы то ни было, но результатъ всѣхъ изслѣдованій едва-было не побудилъ нашего пріятеля проститься съ городомъ и уѣхать къ себѣ, съ одною разрушенной иллюзіей въ памяти. Но, къ-счастью, а, можетъ-быть, и къ-несчастью, Виктора Арсеньевича остановило одно чувство, одна странность, одна прихоть, общая ему со всѣмъ городкомъ: наперекоръ всѣмъ разочарованіямъ, ему было весело видѣть Пашеньку, отрадно говорить съ нею.
Къ людямъ средняго возраста, да къ-тому жь и развитымъ достаточно, сильная страсть никогда почти не приходитъ быстро. Умъ всегда споритъ съ прибоемъ неотразимаго чувства, противится, бьется и маневрируетъ; за-то ужъ, когда ему приходится признать себя побѣжденнымъ, онъ разстается съ своими правами, и періодъ великихъ глупостей начинается для человѣка. Долгое время умъ Виктора Арсеньевича, настроенный къ упорству афоризмами брата, не давалъ хода сердцу, возводилъ всевозможныя препятствія начинавшейся любви; но и на него пришла своя минута слабости. Для чудака нашего день сталъ не въ день безъ взгляда на Пашеньку, безъ прогулки съ Пашенькой, безъ разговора о Пашенькѣ; источникомъ великихъ нравственныхъ наслажденій стала для него та самая дѣвушка, которая еще такъ недавно разрушала всѣ иллюзіи фантазёра. Нашъ независимый и даже причудливый пріятель всей душой переселился въ ту сферу, въ которой жила и дѣйствовала Прасковья Михайловна, любимица городка, болѣе бѣднаго населеніемъ, нежели одинъ хорошо-населенный кварталъ Петербурга. Несмотря на однообразіе Пашенькиной жизни, ея натура имѣла въ себѣ значительную особенность, именно: способность къ вліянію на другихъ людей; это доказывается тѣмъ, что, пристрастившись къ дѣвушкѣ, Викторъ Арсеньевичъ утратилъ всю свою самостоятельность до замѣчательной степени. Городокъ какъ-будто сталъ его родиной; странности провинціальной жизни начали къ нему прививаться. Жизнь пошла тихо и правильно, а страсти стали упорнѣе. Попробуйте кинуть камень въ очень-маленькій и тихій прудъ -- вы увидите какъ заколышется вся поверхность пруда. Такимъ-то образомъ, окунувшись совершенно въ свою новую, мирную дѣятельность, безсознательно-прилѣпившись душою къ молодому существу, такъ давно занимавшему его мысли, Викторъ Арсеньевичъ оставилъ роль медлителя, выдавъ завѣтную тайну души своей самымъ неожиданнымъ и стремительнымъ образомъ
Дѣло происходило почти такъ. Въ половинѣ мая староста недавно-купленнаго подъ городомъ имѣнія донесъ барину, что полумызокъ, то-есть ферма, устроенная прежнимъ помѣщикомъ въ трехъ верстахъ отъ города, находится въ упадкѣ, по неимѣнію женщины, способной смотрѣть за ходомъ ея довольно-многосложнаго хозяйства. Своими глазами удостовѣрясь въ справедливости показанія, нашъ пріятель не безъ удовольствія убѣдился въ отличномъ устройствѣ и обзаведеніи формы: скотъ на ней имѣлся тирольскій, главный домикъ былъ нарочно отдѣланъ для сестры стараго владѣльца, управлявшей всѣми дѣлами; мѣстоположеніе могло назваться очень-пріятнымъ, по-крайней-мѣрѣ городскіе жители его хвалили, отъ времени до времени устроивая въ ту сторону пикники и кавалькады. "Вотъ" сказалъ себѣ Викторъ Арсеньевичъ: "мѣсто какъ нарочно придуманное для Пашенькиной матери. Умная старушонка сдѣлаетъ мнѣ много пользы во всѣхъ отношеніяхъ; жизнь ей не будетъ ничего стоить; домикъ въ городѣ можетъ отдаться въ наймы, между-тѣмъ, какъ я, основываясь на заслугахъ покойнаго В--ва, могу дать хорошее жалованье Аннѣ Ѳедоровнѣ. Такимъ-образомъ Пашенька избавится отъ необходимости идти въ классныя дамы, и я могу видаться съ ней хоть каждый день, не давая пищи городскимъ сплетнямъ. Объ этомъ слѣдовало бы мнѣ давно подумать; я самъ понимаю, какъ мои пріятельскія чувства могутъ скомпрометировать дѣвочку и меня самого поставить въ ложное положеніе.