Въ это время Викторъ Арсеньевичъ, усадивъ и успокоивъ Пашеньку, высунулъ голову въ окно, прямо противъ разъяреннаго противника. "Имя мое (коротко замѣтилъ онъ) вы сами намъ повторяли разъ двадцать. Я тотъ самый чудакъ Самборскій, котораго вы сейчасъ называли своимъ добрымъ пріятелемъ!"
Тутъ ужь никакая сила не могла остановить хохота всей публики. Рѣчи щоголя о причудахъ Виктора Самборскаго были еще у всѣхъ въ памяти: можно судить, каково было волокитѣ, уличенному всенародно въ глупѣйшемъ, непростительномъ хвастовствѣ, и хвастовствѣ, сверхъ того, ничѣмъ-неоправдываемомъ! Уязвленный въ самое болѣзненное мѣсто души своей, молодой человѣкъ поблѣднѣлъ, вздрогнулъ и наконецъ таки-потерялся. Въ эту тяжкую минуту кондукторъ затрубилъ въ рогъ, приглашая садиться остальныхъ пассажировъ. Едва помня что дѣлаетъ, бѣдный столичный герой ступилъ на подножку, посреди общаго шума и смѣха. Но тутъ встрѣтила его грозная фигура Фридриха, дѣтины лѣтъ сорока и статей самыхъ атлетическихъ.
-- Кондукторъ! произнесъ Фридрихъ, совершенно загородивъ дорогу преслѣдователю Пашеньки:-- кондукторъ, мы не желаемъ ѣхать въ одной каретѣ съ этимъ господиномъ: этотъ господинъ велъ себя неприлично. Онъ пойдетъ пѣшкомъ, потому-что рядомъ сидѣть съ нимъ никто изъ насъ не желаетъ! Господа, согласны вы на это?
-- Согласны! согласны! въ одинъ голосъ повторили Карлъ, любители политики, мужъ фрау Луизы, Викторъ Арсеньевичъ -- всѣ, кромѣ Пашеньки и хворой дамы, заинтересованной щеголеватымъ юношей. Услышавъ такой неотразимый отзывъ, кондукторъ притворилъ дверцы и усѣлся на козлахъ.
"Что мнѣ дѣлать? какъ дойду я до Петербурга?" возглашалъ преслѣдователь Пашеньки, совершенно-потерявшійся. Но сочувствія не нашлось ни въ комъ -- даже въ его товарищѣ, смирно-умѣстившемся гдѣ-то въ наружныхъ мѣстахъ. На отчаянные крики несчастнаго отвѣтомъ былъ одинъ только смѣхъ! Кондукторъ смѣялся, пассажиры смѣялись, ямщики улыбались, почесывая затылокъ.
-- Да это не можетъ такъ остаться! опять произнесъ антагонистъ нашего чудака.-- Я не пойду пѣшкомъ. Гдѣ видано, чтобъ людей бросали посреди дороги?
-- Вы не на островахъ Тихаго Океана! шутливо отвѣтилъ любитель политики, только-что прочитавшій статью о какомъ-то мореплавателѣ.
-- Поѣзжайте въ сергіевскомъ дилижансѣ! крикнулъ изъ окна Карлъ, первый, провозгласившій изгнаніе и первый, сжалившійся надъ изгнанникомъ.
IV.
Послѣ вышеразсказанной трагикомической исторіи, пассажиры наши сблизились, какъ родные. Всю дорогу до Петербурга они отпускали шуточки, смѣялись и пытались посредствомъ удвоенной предупредительности разогнать грустное впечатлѣніе, произведенное всѣмъ этимъ эпизодомъ на Пашеньку. Но веселость ихъ видимо пропадала даромъ: дѣвушка отвѣчала имъ только изрѣдка и внимательно глядѣла изъ окна на ряды дачъ, обрамливавшихъ всю дорогу. Такое любопытство какъ-нельзя-лучше объяснялось тѣмъ, что Пашенька видитъ окрестности Петербурга въ первый разъ, но тѣмъ неменѣе Виктору Арсеньевичу чудилось въ ея задумчивости нѣчто особенно-трогательное. Подмѣтивъ въ глазахъ сосѣдки своей выраженіе легкаго унынія, Викторъ Арсеньевичъ далъ полную волю своей фантазіи. Слезы готовы были навернуться на его глазахъ; онъ давалъ себѣ слово непремѣнно застрѣлить молодаго льва, обидѣвшаго беззащитную дѣвочку: онъ отъ души желалъ, чтобъ юноша на другой же день явился въ его квартиру требовать кроваваго удовлетворенія. Онъ не сомнѣвался, что Пашенька глядитъ печально вслѣдствіе недавней исторіи. Въ первый разъ отъ-роду ей пришлось услышать нескромныя слова; въ первый разъ ея чистой, довѣрчивой натурѣ пришлось столкнуться съ печальной дѣйствительностью! Бѣдное дитя, бѣдная одинокая путешественница! Ты такъ вѣрила въ свою ловкость и неприкосновенность, ты такъ откровенно разсчитывала на должное тебѣ почтеніе, ты глядѣла вокругъ себя такъ бодро, такъ привѣтливо -- и вотъ одной минуты достаточно для показанія всей твоей слабости и беззащитности! Какъ подѣйствуетъ на тебя эта горькая минута разочарованія? Долго ли останется при тебѣ твое дѣвическое безстрастіе, твоя юная простота и чистота помысловъ? Что сдѣлается изъ тебя посреди самой столицы, если одинъ воздухъ ея окрестностей пахнулъ на тебя такъ тлетворно! Боже мой, Боже мой! не-уже-ли наконецъ судьба не пошлетъ тебѣ добраго генія, не позаботится о сохраненіи того, что мы всѣ привыкли считать драгоцѣннымъ и милымъ?.. Но кто въ наше время вѣритъ добрымъ геніямъ? кто сочтетъ себя въ-правѣ передѣлывать житейскія дѣла по-своему? Не будь у этой дѣвушки милаго личика, кто сталъ бы хоть одну минуту думать о томъ, что ждетъ ее въ Петербургѣ?..