Двое провинціаловъ, сдѣлавшихъ ему первый утренній визитъ, безспорно принадлежали къ лучшимъ обращикамъ уѣзднаго населенія. Одинъ изъ нихъ, отставной полковникъ давно ужь проживалъ въ *** истиннымъ философомъ, проповѣдуя во всеуслышаніе, что жизнь въ маленькомъ, неотдаленномъ отъ столицы городкѣ, гдѣ можно достать новыя книги и цѣльное вино -- единственный родъ существованія, доступный порядочному человѣку. Второй посѣтитель съ честью несъ должность уѣзднаго судьи, очень тосковалъ о Петербургѣ и нападалъ на провинцію, что дѣлало его постояннымъ антагонистомъ и вѣчнымъ другомъ полковника-философа. Оба они когда-то служили съ Викторомъ Арсеньевичемъ, но во все время петербургской жизни сближались съ нимъ мало. Одна встрѣча въ городѣ, одинъ часъ общей бесѣды, одна истинно-провинціальная необходимость дорожить всякимъ неглупымъ человѣкомъ, совершили то, чего не могли сдѣлать годы въ столицѣ. Тотъ, кто никогда не жилъ въ тиши и уединеніи, вдалекѣ отъ большихъ массъ столичнаго населенія, никогда не пойметъ, что значитъ на свѣтѣ человѣкъ и товарищъ. Встрѣча трехъ сослуживцевъ началась радостными восклицаніями, а кончилась тѣмъ, что каждый изъ трехъ, безъ всякой надобности, почти-что высказалъ двумъ слушателямъ всю свою подноготную. Викторъ Арсеньевичъ, правда, значительно маскировалъ свои планы и признанія, но онъ только-что явился въ глушь, и съ его стороны еще нельзя было ждать полной откровенности.
-- Вѣрьте мнѣ, будущій нашъ сосѣдъ (Викторъ Арсеньевичъ уже сообщилъ, что ищетъ себѣ но одному важному дѣлу какого-нибудь имѣньица подъ самымъ городомъ), вѣрьте моимъ словамъ (такъ говорилъ старый полковникъ): жизнь въ хорошемъ маленькомъ городѣ, или подъ самымъ городомъ, чуть ли не лучше деревенской жизни. Въ деревнѣ у васъ мало людей, а что бы ни говорили медвѣди разные, нельзя жить безъ товарища тому, кто всю свою молодость толкался между народомъ. Здѣсь вы, конечно, не найдете столичной роскоши и столичныхъ людей, но за-то васъ наградитъ отсутствіе петербургской торопливости и петербургской хлопотливости, о которыхъ я до-сей-поры не могу вспомнить равнодушно. Здѣсь вы будете спать сколько хотите, кушать сколько хотите, говорить сколько хотите, сближаться съ кѣмъ хотите и сколько хотите. Послѣ одного года такой жизни поѣздка въ Петербургъ будетъ для васъ просто невозможною..
-- Не-для-чего вдаваться въ крайности, возразилъ судья, считавшійся во всемъ краѣ порядочнымъ селадономъ и посчитавшій нужнымъ не скрывать своихъ вкусовъ:-- что хорошо тебѣ, то можетъ не понравиться сосѣду. Есть хорошая сторона въ жизни здѣшняго города, благодаря его счастливому расположенію; но какими судьбами можетъ полюбиться Виктору Арсеньевичу общество, гдѣ недостаетъ женщинъ -- я разумѣю прекрасныхъ и тонко-образованныхъ женщинъ? Безъ этихъ пастушекъ, дорогой полковникъ, никакая идиллія не займетъ долго, а наши дамы, какъ самъ знаешь...
-- Тутъ-то я и попрошу у васъ извиненія, замѣтилъ Викторъ Арсеньевичъ:-- тому три недѣли, въ дилижансѣ видѣлъ я одну изъ вашихъ красавицъ. Если у васъ много такихъ персонъ въ городѣ, Илья Борисычъ, грѣхъ вамъ жаловаться на ***скихъ пастушекъ!
-- Ахъ, Пашенька! вы ѣхали съ Пашенькой В--вой! вскричалъ полковникъ.
-- Точно, Пашенька недавно ѣздила въ Петербургъ, добавилъ судья.
-- Да-съ, это дѣвочка! прибавилъ любитель провинціи.
-- Пашенекъ въ провинціи немного! со вздохомъ замѣтилъ его вѣчный противникъ.
-- Какая же это Пашенька? спросилъ Викторъ Арсеньевичъ. Имя В--выхъ слыхалъ я еще дитятей. Не былъ ли отецъ ея пекаремъ при отцѣ еще въ нашихъ имѣніяхъ?
-- Именно, сказалъ судья:-- и если Пашенькина мать говоритъ правду, вашъ покойный родитель очень цѣнилъ услуги В--ва...