-- Безъ всякаго сомнѣнія, добавилъ Антоновичъ, обременительно, тѣмъ болѣе, что его везутъ въ Россію и будутъ показывать за деньги вмѣстѣ съ великаншей и карликомъ. Вертлявый старичокъ, у котораго я бралъ коробку со спичками -- нашъ русскій Барнумъ, розыскиватель всякихъ феноменовъ природы. Онъ разсчитываетъ на большой сборъ, и, можетъ быть, дастъ представленіе въ Берлинѣ,-- карликъ и великанша еще вчера туда уѣхали.
-- И какъ почтительно вашъ Барнумъ обходится съ своимъ феноменомъ.
-- Еще бы нѣтъ. Это ужъ ихъ штука. Чтобъ до времени укрыть его отъ вниманія публики, онъ его запираетъ въ особый вагонъ, сегодня называетъ его гишпанскимъ грандомъ, а завтра русскимъ вельможей... Однако вотъ и еще станція, зайдемте-ка, либеръ-нахбаръ, проглотить стаканъ пива...
Но сосѣдъ нашъ отказался отъ пива, а вмѣсто буфета, сталъ бѣгать по платформѣ и заглядывать въ окна того вагона, который укрывалъ собою персону Антова Борисыча. Какъ сотрудникъ газеты, да еще прусской, да еще "Новой", онъ весьма естественно былъ жаденъ до всего необычайнаго. Двое какихъ-то знакомыхъ ему нѣмцовъ, видя своего пріятеля въ волненіи, присоединились къ нему, пошептались -- одинъ сталъ у вагона, другой вбѣжалъ въ толпу пассажировъ. Можно было прослѣдить за тѣмъ, какъ вспыхиваетъ и бѣжитъ, подобно загорѣвшейся пороховой дорожкѣ, нелѣпѣйшая сплетня, изобрѣтенная Антоновичемъ. Вотъ второй пріятель пруссака нашего подбѣжалъ къ группѣ молодыхъ студентовъ, шепнулъ имъ что-то,-- тѣ пожали плечами, удивились и стали у оконъ извѣстнаго уже вагона. Вотъ лысый толстякъ съ багровымъ лицомъ о чемъ-то объявилъ своей сожительницѣ, уписывавшей за обѣ шоки булку съ масломъ,-- булка полетѣла изъ рукъ, нѣмка подняла руки къ небу, поймала тутъ же стоявшую подругу и увлекла ее, опять-таки къ общему центру. Въ три минуты у окна Антона Борисыча, таинственно задернутаго зеленой сторою, очутилась многочисленная, жадная группа. Подобострастный старичокъ и курьеръ, стоявшіе неподалеку, начали тревожиться. Все замерло, все устремило глаза на окно и занавѣсъ, на платформѣ стало такъ тихо, что ушей моихъ коснулось мѣрное храпѣніе спящаго Антона Борисыча.
-- А, спитъ? заговорили въ толпѣ.
-- Или притворяется, прибавилъ одинъ изъ студентовъ.
-- Хоть бы минутку взглянуть на такое чудо! замѣтила толстая нѣмка, ѣвшая булку.
-- Оно любопытно въ медицинскомъ отношеніи, говорилъ господинъ медицинскаго вида двоимъ покорнымъ слушателямъ.
-- А вотъ и russische Барнумъ, вотъ самъ антрепренеръ! и вся толпа пошла на встрѣчу къ чиновнику подобострастнаго свойства, подвинувшемуся въ нашу сторону.
Нѣсколько секундъ толпа пассажировъ и старичокъ взирали другъ на друга и молчали: толпа сама не зная почему, а старецъ отъ недоумѣнія. Наконецъ нѣмка съ булкой первая пресѣкла тишину на платформѣ.