Я почтительно склонилъ голову въ знакъ согласія.

-- Само собой разумѣется, продолжалъ мосьё Тюлипъ: -- съ грубымъ, варварскимъ народомъ задача была нелегка. Не обошлось безъ мѣръ суровыхъ. Въ кодексѣ русскихъ законовъ одна изъ передовыхъ статей гласитъ: franèais sont les primes de l'humanité, и малѣйшее непризнаніе этого закона влечотъ за собой ужасныя наказанія. До сей поры высшее общество столицъ обязано говорить не иначе, какъ по французски, особые чиновники за этимъ наблюдаютъ, наказываютъ ослушниковъ, а тѣхъ, кто упорно держится народнаго нарѣчія, ссылаютъ въ Сибери, на вѣчное жительство, или, вѣрнѣе, на безвременную погибель среди льдовъ и разъяренныхъ звѣрей пустыни.

-- Это ужасно! вскричалъ я, содрогнувшись.

-- Къ вамъ это не относится, кротко замѣтилъ Тюлипъ: -- нѣмецкій языкъ презирается русскими, но говорить на немъ дозволено всѣмъ, конечно, кромѣ особъ высшаго круга, въ который вы не попадете. Теперь историческая часть моего разсказа кончена, и я перехожу къ современной Россіи, которую вы должны хорошо извѣдать для успѣха въ вашихъ предпріятіяхъ. Послѣ всего мною вамъ сказаннаго, довольно ясно опредѣляется положеніе всякаго иностранца въ Россію прибывающаго. Высшее общество края, глубоко цѣня заслуги французовъ, озарившихъ его блескомъ цивилизаціи, лелѣетъ иноземцевъ, а такъ-какъ, по человѣческой слабости, во всѣхъ государствахъ остальные классы берутъ тонъ отъ высшаго общества, то можно навѣрное сказать, что радушный пріемъ ждетъ васъ въ Россіи, если только вы будете цѣнить и помнить свое высокое въ ней положеніе. Здѣсь въ Безансонѣ вы -- ничего! тамъ, въ Петербургѣ, вы -- просвѣтитель!-- знайте это. Вы -- соглядатай и депутатъ отъ Европы, какъ бы ни скромно было ваше артистическое значеніе. Оттого будьте горды и увѣренны въ себѣ. Положимъ, вы сшили какому нибудь бояру узкіе сапоги и онъ дѣлаетъ валъ замѣчаніе -- послушайтесь его, склоните голову, и вы пропали въ его мнѣніи...

-- Но ежели сапоги, въ самомъ дѣлѣ, узки?

-- Жена кесаря выше всѣхъ подозрѣній! гордо произнесъ Тюлипъ, ковырнувъ рукой въ воздухѣ.-- На замѣчаніе бояра рѣзко скажите, что у него не нога, а копыто, что у всѣхъ русскихъ безобразныя ноги, и суровый бояръ замолчитъ и всегда будетъ у васъ заказывать. Съ жонами бояръ будьте снисходительнѣе,-- но ведите себя смѣло и предпріимчиво. Примѣряя башмаки или снимая мѣрку, говорите, что подобныхъ ножекъ не бывало нигдѣ, кромѣ Пинда и Геликона. Предпріимчивость и еще предпріимчивость!... о, государь мой (тутъ у мудреца глаза будто подернулись влагой), по этой части я бы могъ разсказать многое... не одна comtesse Yelva и графиня Ѳеодора... но довольно, оставимъ такія воспоминанія!... Изъ иностранцевъ Петербурга, воздѣлывайте дружбу (cultivez l'amitié) тамошнихъ французовъ: они одни изучили русскій бытъ и сердце богатыхъ русскихъ; они одни достойно поняли ту истину, что всякій народъ, едва выведеный изъ варварства, бываетъ ребячески тщеславенъ. Таковъ народъ русскій!-- само собой разумѣтся, я говорю не про мужиковъ (mougiks), которые до сей поры питаются огарками сальныхъ свѣчь, а про общество высшаго круга. Тщеславіе этихъ людей безпредѣльно; изучивъ его, вы имѣете въ своихъ рукахъ сердце и карманъ русскаго человѣка, который не лишонъ ума и даже нѣсколько хитеръ, но становится маленькимъ дитятей, (moutard), чуть тщеславіе его затронуто. Россія, государь мой,-- есть земля удивительнѣйшая въ мірѣ, и я сейчасъ сообщу почему. Объявите въ ней, что ваши кожаныя иностранныя издѣлія продаются дешево, для возможнаго увеличенія дешевизны ихъ наймите самое скромное помѣщеніе, и будьте вы самъ артистъ Сакоски -- петербургскій житель покроетъ васъ презрѣніемъ. Встрѣтьте вашего русскаго покупателя тихо и вѣжливо -- все погибнетъ, да въ добавокъ еще покупатель наговоритъ вамъ дерзостей. Но возвысьте цѣну втрое, займите магазинъ съ цѣльными стеклами, принимайте покупателя небрежно, даже съ нѣкоторымъ нахальствомъ -- и фортуна ваша сдѣлана. За то, за что бы въ Англіи, Америкѣ, даже Франціи вамъ подставили синякъ подъ оба глаза, въ Россіи вы прослывете первокласснымъ артистомъ! Другой примѣръ, не менѣе чудный. Во всякомъ краѣ тотъ торгъ хорошъ, гдѣ уплата производится вѣрно и скоро, гдѣ неисправный должникъ рѣдокъ и подвергается быстрому наказанію. Если вы захотите такого торга въ Петербургѣ -- вы нищій, вы разорены съ перваго года. Въ Петербургѣ почти всѣ живутъ не по состоянію, забирая товаръ, не знаютъ чѣмъ за него расплатиться.

-- Вы меня ужасаете! прервалъ я мудраго Тюлипа.

-- Выслушайте далѣе, продолжалъ мой хозяинъ, видимо гордясь впечатлѣніемъ своей рѣчи.-- Въ Петербургѣ вы будете имѣть дѣло съ полуазіатскимъ тщеславнымъ племенемъ, которое не умѣетъ ни разсчитывать, ни держать себя строго. Вамъ понадобится орлиный взоръ для того, чтобъ въ хаосѣ этомъ различать то, что можетъ дать вамъ выгоду, и наоборотъ, что принесетъ съ собой раззореніе. Сейчасъ я ужаснулъ васъ, сказавши, что у русскихъ нѣтъ денегъ, и оно правда, и у васъ никто не будетъ покупать на чистыя деньги; но отъ васъ зависитъ угадать, кто изъ этихъ неплатящихъ иногда можетъ заплатить вамъ въ десятеро, и кого, по неимѣнію шансовъ уплаты, надо не подпускать къ себѣ на три мили! И вотъ почему всѣ петербургскіе иностранцы, а болѣе всего французы -- не простые торгаши: нѣтъ, государь мой! то люди съ орлинымъ взглядомъ, полководцы въ нѣкоторомъ родѣ, знатоки рода людского. За то они богатѣютъ, и готическій замокъ мой, и великолѣпный садъ, укрывающій насѣ въ эту минуту подъ свои сѣни,-- ясное тому доказательство!

М-г Тюлипъ перевелъ духъ и потомъ заговорилъ снова.

-- Изъ моей собственной опытности я могу привести вамъ множество доказательствъ тому, что всякая афера съ полуварварскими обитателями Петербурга есть своего рода сраженіе... При самомъ началѣ моего куафернаго поприща я имѣлъ неблагоразуміе выписать изъ Парижа запасъ дрянныхъ колецъ, серегъ и прочаго, но отдѣлка вещей этихъ была такъ груба, что никто ихъ не покупалъ, а мѣсто пропадало даромъ. Но я улучилъ вечеръ, когда въ мой магазинъ пришло нѣсколько богатой молодежи, по странному случаю, находящейся при денгахъ (это уже узнавать должно по чутью и нѣкоторымъ наружнымъ признакамъ); поговорилъ съ этими юношами двѣ минуты, сказалъ имъ, что вещицы выписаны для одной высокой особы, слегка замѣтилъ, что такимъ изящнымъ шалунамъ кольца и серги всегда нужны,-- а за тѣмъ, государь мой, взялъ вчетверо за дрянь, одно обладаніе которою уронило бы меня въ глазахъ каждаго мастерового со вкусомъ! Другой разъ, съ помощью задолжавшаго мнѣ молодого бояра, даже князя, я сбылъ его дядѣ огромную партію бѣлья, которое обратилось въ лохмотья черезъ мѣсяцъ; дѣло казалось нелегкимъ: молодой бояръ стыдился, противился, говорилъ про то, что онъ gentilhomme, но молодой бояръ былъ мнѣ долженъ много рублей, и я могъ, пожаловавшись его генералу, надѣлать ему страшнѣйшихъ непріятностей!..