-- Вы истинный реній, m-r Тюлипъ! возгласилъ я, сложивъ руки съ изумленіемъ.-- Вамъ должны поставить памятникъ...
-- Sur la Perspective, на Невскомъ проспектѣ! весело смѣясь подхватилъ мой собесѣдникъ.-- Встрѣтивъ васъ, я вспомнилъ про мою безцѣнную Виржини и теперь опять о ней вспоминаю. Повѣрите ли, благородный иноземецъ, что я, покровительствуя десять лѣтъ этому прекрасному, но расточительному созданію, наряжалъ и награждалъ его посредствомъ петербургскихъ офицеровъ и бояровъ? У Виржини вы -- сами видѣли -- былъ одинъ изъ лучшихъ туалетовъ города, и туалетъ этотъ, клянусь вамъ прахомъ Наполеона, не стоилъ мнѣ ни сантима!
-- Но какъ же это вы дѣлало, чародѣй нашего времени?
-- Такъ просто, какъ нельзя проще. Положимъ, Виржини нуждалась въ матеріи для платья -- я покупалъ два богатыхъ куска, въ Петербургѣ же; одинъ отдавалъ ей, цѣну обоихъ кусковъ тутъ же выручалъ, сбывая второй кусокъ какому нибудь тароватому фату. Требовалось перчатокъ дюжина -- я покупалъ ихъ десять, и убирая голову княгинѣ Ельвѣ, говаривалъ: мнѣ прислано изъ Парижа нѣсколько перчатокъ; да у здѣшнихъ дамъ руки велики... кажется, что перчатки проваляются напрасно. Знаю, однако, я одну ручку... тутъ граціозный поклонъ, привѣтливая улыбка -- и одиннадцать дюжинъ поступило къ княгинѣ, по цѣнѣ, которой вы не повѣрите. Съ дорогими вещицами, каменьями большой цѣны операція выходила сложнѣе -- надо было подготовить сценку, разсчитать успѣхъ, дѣйствовать съ тонкостью. Чаще всего я старался выбрать такой quart d'heure, когда бы у меня въ салонѣ завивались молодые и старые люди разныхъ круговъ общества: (весь Петербургъ исполненъ ненавидящими другъ друга кругами) аристократы, и полуаристократы, или полуаристократы и купцы, или купцы и чиновники -- вы понимаете. Тутъ я показывалъ вещь, сообщалъ ее исторію, особенно обращаясь къ какому нибудь знатному голяку, не имѣющему ни кредита ни денегъ. Изящный голякъ хитрилъ, отвертывался отъ покупки, а кто нибудь изъ присутствовавшихъ, подзадоренный возможностью передъ нимъ ломаться, покупалъ вещь и коли были деньги, тутъ же клалъ ихъ на конторку, наслаждаясь смущеніемъ высшаго себя бояре. О, государь мой, бывали сцены ни съ чѣмъ несравненныя! И ни разу, повѣрьте мнѣ, ни разу не испытывалъ я неудачи въ своихъ замыслахъ! Чуть посѣтители мои дѣлались хоть сколько нибудь прижимистѣе и начинали показывать ladrerie я брался за средство всегда мнѣ удававшееся. Я приглашалъ къ себѣ нѣсколькихъ соотечественниковъ, даромъ причесывалъ имъ волосы, вводилъ въ оживленный разговоръ и результатомъ было то, что самый осторожный бояръ не смѣлъ жаться въ присутствіи иноземцевъ и цивилизаторовъ своей родины!...
Хозяинъ пышнаго замка видимо утомился своимъ краснорѣчіемъ, но я не могъ отказать себѣ въ одномъ, послѣднемъ вопросѣ.
-- Достопочтенный мосье Тюлипъ, сказалъ я ему, изъ словъ вашихъ усматриваю я съ изумленіемъ, что въ числѣ вещей, продаваемыхъ вами по званію куафера, вы сбыли огромное количество дрянныхъ золотыхъ издѣлій, бѣлья обращающагося въ лохмотья...
-- Разныхъ пледовъ, тросточекъ изъ гнилого дерева, гаванскихъ сигаръ гаврскаго издѣлія, галстуховъ изъ истлѣвшаго атласа, перчатокъ не выдержывавшихъ одного вечера, воды для рощенія волосъ, почерпнутой изъ Невы и rivière Фонтанка! гордо проговорилъ мой собесѣдникъ.
-- Однимъ словомъ, вещей крайне сомнительнаго качества, особенно принимая въ соображеніе ихъ высокую цѣну. Неужели же ни одинъ изъ бывшихъ покупателей вашихъ, усмотрѣвъ негодность пріобрѣтеннаго товара, ne обругалъ васъ всенародно и не поколотилъ на улицѣ?
-- Меня?... иностранца? представителя Франціи? вскричалъ Тюлипъ, и вдругъ, безъ всякой видимой причины, перемѣнилъ суровый тонъ на тонъ самый дружественно-коифиденціальный.-- Да, почтенный мой гость, вы проницательны, кое-что подобное произошло и со мною. И до сихъ поръ не забылъ я молодого бояра, офицера кавалеріи, который купилъ у меня гнусныхъ сигаръ, пришолъ ко мнѣ съ початымъ ящикомъ, заперъ двери салона моего, и не взирая на ужасъ бывшихъ въ немъ посѣтителей...
-- Что же? что же? спросилъ я съ нетерпѣніемъ.