-- Господа, сказалъ на это мой спутникъ, по русски же:-- мы знаемъ, что у окна лежать пріятнѣе,-- однако все-таки дайте намъ мѣсто.
При первыхъ словахъ отечественной рѣчи, и старецъ съ фіолетовымъ носомъ, и больной юноша, и джентльменъ съ газетой повскакивали со своихъ мѣстъ и залились громовымъ хохотомъ.
-- Русскіе! наши! закричали они весело: -- кто жь велѣлъ вамъ лѣзть въ такомъ сумрачномъ молчаніи? Садитесь куда хотите. Цѣлое отдѣленіе и ни одной нѣмецкой фигуры -- все русскіе! Честь вамъ и мѣсто!
-- И чарка токайскаго, добавилъ старецъ, откупоривая и предлагая мнѣ дорожную плетеную флягу, висѣвшую у него на боку.
-- Это за то, что мы васъ выругали скверными словами.
-- Я тебѣ говорилъ, старый чортъ, перебилъ больной юноша, что не слѣдуетъ говорить непристойныхъ словъ за границей. Вотъ и накинулся на свою братью.
-- Что жь такое, внушительно замѣтилъ фіолетовый носъ: вѣдь они не дамы.
-- Да можетъ быть, рядомъ сидятъ русскіе дамы, въ свою очередь сказалъ мой товарищъ.
Споръ этотъ нисколько не повредилъ доброму согласію, и когда поѣздъ тронулся, всѣ мы были наилучшими друзьями. Оказалось, что съ двумя туристами помоложе я мелькомъ встрѣчался въ Москвѣ. Это были два брата помѣщика, порядочные гуляки, недавно служившіе въ гусарахъ, старикъ съ фіолетовымъ носомъ былъ ихъ вѣрнѣйшій товарищъ, другъ ихъ отца и менторъ на все школьническое и безпутное. Еще стирійскіе Альпы не успѣли показаться на горизонтѣ, какъ между нами воцарилось полнѣйшее дружелюбіе, и -- стыжусь признаться -- фляга веселаго старика утратила часть своей тяжести. Чтобы сказалъ Симонъ Щелкоперовъ, увидя меня, пьющаго венгерское въ девятомъ часу утра? Какими проклятіями разразились бы по этому поводу Евгенъ Холмогоровъ и тотъ достопочтенный фельетонистъ, который объявлялъ печатно, что вино поутру могутъ нить одни хамы!
Грѣшный человѣкъ, я люблю веселыхъ школьниковъ, и года съ тревогами не только не ослабили, но еще усилили во мнѣ эту наклонность. Мы смѣялись, болтали всякій вздоръ и готовились созерцать приближавшіяся къ намъ чудеса природы, когда на станціи маленькаго мѣстечка Бадена поѣздъ остановился, на платформѣ послышался говоръ, и кондукторъ, отворивъ нашу дверцу, сказалъ кому-то: "здѣсь просторнѣе, пожалуйте сюда; гдѣ ваши вещи?" На платформѣ раздались звонкіе голоса, говорившіе по итальянски: -- "прощай Эрминія!-- прощай, Сара! напиши изъ Генуи".-- "Дама, чтобъ ей..." началъ было Ваня (такъ звался юноша, бравшій на себя роль больного); но голосъ его замеръ и на лицѣ выразилось нѣчто невыразимое. Женщина или дѣвушка лѣтъ двадцати впорхнула въ наше отдѣленіе, кивнула головой своимъ провожатымъ и неторопливо усѣлась на первое мѣсто ей очищенное.