-- Милостивый государь, сказалъ ему кондукторъ, вы не можете ѣхать съ этимъ поѣздомъ. Вещи ваши сложатъ за платформу станціи. Выходите сейчасъ же.
Онъ отворилъ дверцу, поѣздъ еще чуть чуть двигался. Горы громоздились кругомъ, далеко подъ ними, въ долинѣ, раскидывалось селеніе съ колокольней, безоблачное небо ласково глядѣло на всю эту картину позора и безчестія.
-- Выходите! повторилъ фельдмаршалъ желѣзнаго пути, указывая на платформу.
-- Этого нельзя! вмѣшался братъ Вани.-- Какое право имѣете вы грубить знатнымъ иностранцамъ? Онъ русскій, онъ ѣдетъ по дѣлу -- съ порученіемъ отъ...
-- Дѣти мои, сказалъ фіолетовый носъ, хватая дорожные мѣшки молодыхъ людей и свой собственный -- бѣгите со всѣхъ ногъ, пока пасажиры не вышли.
И менторъ, истинный менторъ, совмѣщавшій такое благоразуміе съ безпутнымъ школьничествомъ, первый подалъ примѣръ отступленія. Ропотъ слышался между пассажирами и единогласный крикъ, крайне внятный, поднялся отовсюду. Положимъ, что весь нашъ вагонъ могъ слышать звукъ оплеухи, но какъ узнали жители другихъ вагоновъ о томъ, что женщина была оскорблена и что ея оскорбитель въ припрыжку бѣжалъ на станцію, съ сакомъ подъ мышкой? Это осталось для меня загадкою.
-- Кондукторъ! слышалось справа и слѣва: -- выпустите насъ! Удержите ихъ, мерзавцевъ! Подайте ихъ сюда! Отоприте вагоны!
-- Мейне герренъ, отвѣчалъ кондукторъ, похожій на фельдмаршала: -- на этой станціи сегодня нѣтъ остановки!
-- Вы прикрываете виноватаго, кондукторъ! Этого нельзя! Пустите насъ на станцію. Остановите гадкаго старика! Дайте намъ этихъ мальчишекъ! еще громче шумѣли пассажиры.
Локомотивъ свистнулъ; дудочка затрубила -- крики утроились.