-- Не будетъ ни сценъ, ни романа, ни описаній; но если я еще не совсѣмъ глупъ, вы услышите что-нибудь выше этого.
-- Шарлотта Софія Вильгофтъ родилась въ Гамбургѣ и до замужства своего воспитывалась въ Лейпцигѣ, у одной изъ своихъ богатыхъ родственницъ. Съ ранняго дѣтства, она изумляла всѣхъ своими блестящими способностями и сдѣлалась идоломъ своего семейства. Слабое здоровье наградило ее задумчивымъ характеромъ; но тѣмъ привлекательнѣе была она въ рѣдкія минуты веселости. Въ эти минуты весь домъ сходилъ съ ума отъ прекраснаго дитяти; каждая его ласка, каждая улыбка цѣнились выше драгоцѣнностей. Удивительная способность къ музыкѣ, соединяясь съ чуднымъ голосомъ, дѣлала изъ нея маленькое чудо, миніатюрное собраніе физическихъ и нравственныхъ совершенствъ. Въ 1822 году ей было уже шестнадцать лѣтъ отъ роду. Въ это время въ домъ ея родственницы началъ ходить молодой студентъ Лейпцигскаго университета, по имени Гейнрихъ Ш--цъ. Трудно было найти юношу, который бы болѣе обѣщалъ въ будущемъ. Кончивъ свой курсъ въ Гёттингенѣ, онъ надѣлъ бѣлую фуражку на свои длинные волосы и отправился за мудростью въ Лейпцигъ, предшествуемый въ цвѣтѣ лѣтъ почетною извѣстностью какъ поэтъ и ученый. Стихотворенія его читались повсюду, при чемъ почти всѣ читатели, особенно женщины, знали, что авторъ ихъ очень молодъ и до крайности хорошъ собой. Понятно, какое впечатлѣніе произвелъ Гейнрихъ на Шарлотту, которая еще дитятей любила читать книги и съ комическою важностью нѣсколько разъ объявляла, что лучшая доля каждой женщины состоитъ въ томъ, чтобъ быть еще Dichterbraut, невѣстой поэта.
Молодой красавицѣ довольно долго пришлось быть невѣстой поэта. Три или четыре года прошло съ тѣхъ поръ, какъ оба ребенка (Гейнрихъ, несмотря на свою литературную славу, былъ далеко не взрослымъ человѣка), въ тихую осеннюю ночь, при свѣтѣ луны, въ виду одного изъ прелестныхъ пейзажей Саксоніи,--
"Sachsen,
Wo die schönen Mädchen wachsen" --
поклялись другъ другу въ вѣчной любви и потолковали о средствахъ увѣнчать свою привязанность бракомъ; а до брака все еще было далеко: Гейнрихъ былъ бѣденъ и отъ роду имѣлъ только девятнадцать лѣтъ; къ тому же онъ былъ славолюбивъ, и ему горячо хотѣлось оправдать надежды, поданныя его талантомъ, принести къ ногамъ своей невѣсты славу неоспоримно, огромную, обильную блескомъ и матеріальными выгодами
Чтобы начало моего разсказа не показалось вамъ пошлою идилліею, я попрошу васъ представить себѣ положеніе германскаго общества въ двадцатыхъ годахъ. Блестящее, хотя нѣсколько лихорадочное литературное движеніе волновало всю родину философовъ, отъ Кенигсберга до Бадена, отъ Гёттингена до Дрездена. Минхенъ готовился преобразиться въ Аѳины, подъ управленіемъ короля Людовика, страстнаго любителя искусствъ и художествъ. Олимпіецъ Гёте маніемъ бровей воздвигалъ и низвергалъ ученыя знаменитости. Берлинъ соперничалъ съ Гёттингеномъ и Рахиль Фаригагенъ писала о творцѣ Вильгельма Мейстера: "онъ называется Гёте, слѣдовательно все, что онъ видитъ и передаетъ намъ, есть великая истина". Несмотря на неоспоримое величіе этого періода, развеселившаяся послѣ Наполеона, Германія frisait un peu la platitude. Непомѣрная жажда ученой и литературной славы занимала умы молодежи; женщины увлекались поэтами, какъ въ прежнее время увлекались звономъ шпоръ и гусарскими долманами; ничтожнѣйшій изъ юношей хранилъ въ своей памяти десятка любовыыхъ исторій, заключавшихся въ томъ, что едва влюбленныя сердца, поговоривъ при свѣтѣ луны о величіи любви и о платонической привязанности, брали другъ друга за руки, испускали вздохъ и, поклявшись въ вѣчной преданности, расходились въ разныя стороны безъ всякихъ извиненій и встрѣчались черезъ нѣсколько лѣтъ безъ малѣйшаго замѣшательства.
Такимъ образомъ всякая дѣвушка, нисколько не подвергаясь опасности, имѣла по нѣскольку сердечныхъ романовъ, одинъ послѣ другого, пока наконецъ, вышедши за-мужъ за толстаго филистера, предавалась окончательно хозяйственнымъ хлопотамъ, начинала одѣваться грязно и небрежно и изъ владычицы юныхъ душъ превращалась въ сварливую толстую ключницу.
Сантиментальность и любовный идеализмъ, развитые чрезмѣрно въ юномъ разрядѣ нѣмецкаго народонаселенія, не могли вредить натурамъ, созданнымъ для варенія биръ-супа, но на высшихъ женскихъ организмахъ они отражались гибельнымъ образомъ. Шарлотта Вильгофтъ, настоящая Беатриче нѣмецкаго Данта, съ великими надеждами, предалась своей страсти съ полнымъ самозабвеніемтъ съ самоотверженіемъ, которое доходило до высокой поэзіи. Она цѣнила страстную любовь Гейнриха, но сама себя упрекала въ этой любви. Въ отвѣтъ на его письма, полныя нѣжности, она просила молодого поэта менѣе думать о ней и работать какъ можно болѣе, на славу искусства, на радость современниковъ. "Я тебѣ мѣшаю, ты слишкомъ много обо мнѣ думаешь", повторяла она безпрестанно. Замѣтивъ, что имя Гейнриха рѣже прежняго встрѣчается въ литературѣ, бѣдная дѣвушка обвиняла себя еще болѣе, и въ головѣ ея составился планъ, достойный семнадцатилѣтняго увлекающагося сердца. Ей показалось, что она, способная рождать поэтическія мысли въ самой положительной головѣ, стоитъ поперекъ дороги великаго поэтическаго генія, что ея любовь, привлекая къ себѣ всѣ мысли этого высокаго существа съ блестящей будущностью, отвлекаетъ его отъ труда, отъ погони за славою и наукою. Разсуждая такимъ образомъ, Шарлотта (если вы засмѣетесь, я вашъ врагъ до конца жизни) начала думать о самоубійствѣ и для пробы собралась уморить себя голодомъ.
Я бы распространился объ этой чертѣ характера Фрейлейнъ Вильгофтъ, еслибъ насъ не ждалъ впереди разсказъ о другихъ подвигахъ, совершенныхъ въ зрѣломъ возрастѣ. Дѣтское увлеченіе Шарлотты кончилось опасною болѣзнью; она не уморила, но измучила себя голодомъ. Всю свою жизнь она стыдилась этой выходки и ни съ кѣмъ не говорила о своей странной попыткѣ.