Денежныя дѣла Гейцриха поправились, но ни слава, ни вдохновеніе, ни новыя произведенія не являлись. Дѣло въ томъ, что молодой писатель былъ такимъ же поэтомъ, какъ большая часть неглупыхъ людей въ осьмнатцать лѣтъ отъ роду. Въ этомъ-то привилегированномъ возрастѣ и проявилась въ немъ поэзія, составляющая принадлежность молодыхъ мужчинъ. Король- прусскій, просвѣщенный цѣнитель талантовъ, далъ Гейнриху мѣсто при берлинской библіотекѣ: будущность молодого человѣка была обезпечена, бракъ сдѣлался возможнымъ. Молодые люди обвѣнчались и провели нѣсколько мѣсяцевъ въ счастіи, которое по-видимому могло только возрастать съ каждымъ годомъ. Въ это короткое время душевнаго спокойствія, Шарлотта успѣла, безъ всякий претензіи на литературную извѣстность, написать нѣсколько небольшихъ сочиненій, которыя поставили ее далеко выше прославленной Беттины Арнимъ и сумасбродной Рахили Фарнгагенъ. Надо, впрочемъ, сказать и то, что Беттинѣ и Рахили было въ то время далеко за тридцать, тогда-какъ двадцатилѣтняя, черноглазая Фрау фонъ Ш--цъ, обожаемая всѣми кружками, въ которыхъ только показывалась, соединяющая въ себѣ веселость дитяти съ свѣдѣніями синяго чулка, германскую восторженность съ чисто практическими привычками жизни, была въ одно время самымъ свѣтлымъ, граціознымъ явленіемъ и въ словесности и въ обществѣ.
Въ Германіи существовалъ и по всей вѣроятности и нынѣ существуетъ гибельный предразсудокъ, прямо истекшій изъ хитросплетенной теоріи: "Искусство должно имѣть одну цѣль: искусство". Всякій поэтъ, по мнѣнію восторженныхъ любителей музъ, долженъ быть необходимо избавленъ отъ всѣхъ хлопотъ и мелочей положительной жизни и гордо итти по стезѣ, обозначенной своимъ геніемъ, признавая за постыдную слабость всякую заботу о деньгахъ, будущности дѣтей и пропитаніи семейства. Всѣ эти интересы, священные для человѣка, получаютъ презрительное наименованіе грязи, тины, филистерства и жизненной прозы. Понятые людьми ограниченными, они дѣлаютъ ихъ смѣшными, но, заронившись въ высокую душу женщины, такія идеи вызываютъ на подвиги безумнаго самозабвенія, что и видѣли мы въ планахъ самоубійства, составленныхъ семнадцатилѣтнею Шарлоттою. Въ семейной жизни германскихъ ученыхъ эти идеи зараждаютъ совершенное порабощеніе подруги жизни, низведеніе жены изъ товарищей въ должность кухарки и презрительное къ ней равнодушіе. Вы читали почти всѣхъ нѣмецкихъ писателей, знаете ихъ біографіи лучше меня: потрудитесь же припомнить, какую роль играли жоны многихъ великихъ дѣятелей.
Еслибъ Гейнрихъ имѣлъ славу Шиллера, его женѣ нечего было бы бояться такого униженія: она была выше обыкновенныхъ женщинъ, и дѣло говорило бы само за себя. Но бѣдный поэтъ съ большими надеждами продолжалъ подавать однѣ надежды, и изо всего запаса качествъ, изобличающихъ высокій талантъ, въ немъ росло и развивалось съ неестественною силою только одно, а именно -- гигантское и безграничное самолюбіе. То была одна изъ тѣхъ одностороннихъ натуръ, которыя въ самомъ счастіи съ усиліемъ выискиваютъ и находятъ всѣ средства разрушать свое счастіе. Скромныя занятія своей должностью, безъ которыхъ Гейнрихъ не могъ бы и думать о возможности брака, убивали его своею сухостью и ничтожностью, и у него недоставало практическаго смысла признать, что обладаніе любимою женщиною стоитъ выше всѣхъ возможныхъ литературныхъ успѣховъ и блистательныхъ занятій. Чтобы показать, до какой степени мысли молодого человѣка были отвращены отъ практической стороны жизни, я приведу одно простое, но характеристическое обстоятельство. Послѣ сватьбы, молодые должны были сдѣлать небольшое путешествіе, и за нѣсколько дней до отъѣзда Гейнрихъ съ особеннымъ видомъ объявилъ, что онъ не позаботился о покупкѣ необходимаго оружія, какъ-будто бы дѣло шло о поѣздкѣ въ степи сѣверной Америки. Чтобы успокоить его, Шарлотта купила маленькій кинжалъ и подарила его мужу. Все путешествіе ихъ походило на восхитительную поэтическую грезу: они бродили пѣшкомъ, лазили по горамъ, не спали ночей, и въ этотъ періодъ своей жизни испытали наслажденія, послѣ которыхъ остается только благодарить Создателя и смѣло итти на-встрѣчу жизни, которая осыпаетъ человѣка такими радостями.
Съ пріѣздомъ въ Берлинъ начались горькіе дни для нашихъ любовниковъ. Надо отдать справедливость Гейнриху: всю жизнь свою онъ любилъ Шарлотту съ неслыханною нѣжностью, но кромѣ этого достоинства, съ прибавленіемъ душевной доброты и чувствительности, не имѣлъ въ себѣ ни одного качества, необходимаго для супружеской жизни. Его спеціальность состояла въ томъ, чтобъ бродить съ трубкою по долинамъ Саксонской Швейцаріи и сочинять сонеты, сидя у подошвы Юнгфрау; всякій же посторонній трудъ казался ему мелкимъ и и позорнымъ. Шарлотта въ нѣсколько дней увидѣла, что будущность ея не такъ блистательна, какъ казалась съ перваго разу. Одинокая и затерянная въ чужомъ городѣ, половину дня сидѣла она въ своей маленькой комнаткѣ, съ нетерпѣніемъ ожидая, пока мужъ воротится изъ своей должности. Сколько разъ, поджидая мужа и въ задумчивости поглядывая въ окно, сравнивала она холодный и негостепріимный Берлинъ и его ряды новыхъ зданій, со своимъ стариннымъ роднымъ Лейпцигомъ, въ которомъ почти всѣ жители знаютъ другъ друга, озабоченныя толпы весело бродятъ по узкимъ улицамъ и сосѣди ведутъ разговоры, сидя у своихъ оконъ, въ десяти шагахъ другъ отъ друга. Дождавшись вечера, Шарлотта весело выбѣгала на-встрѣчу своему другу и защитнику; но бесѣда съ Гейнрихомъ представляла мало утѣшенія. Всякій день возвращался онъ домой больной и блѣдный, жаловался на скучныя занятія, жаловался на судьбу, приковавшую его къ мертвымъ книгамъ, на бѣдность, своею желѣзною рукою подавляющую всѣ его поэтическія стремленія, и бѣдная женщина видѣла, какъ худо скрытыя слезы свѣтились въ его глазахъ при подобныхъ разсказахъ.
Чѣмъ болѣе начиналъ Гейврихъ заноситься въ заоблачныя пространства и пренебрегать дѣйствительною жизнью, тѣмъ яснѣе и благороднѣе становился образъ мыслей молодой женщины. Она уже не смотрѣла на мужа, какъ на великаго человѣка, передъ которымъ надобно исчезать поминутно, раскаяваясь въ дерзостномъ согласіи связать жизнь свою съ его жизнью; напротивъ того, Шарлотта хорошо поняла, что безъ нея этому человѣку остается безвозвратно погибнуть. Она дала себѣ страшную клятву быть ангеломъ-хранителемъ этого больного, но любимаго существа, и до послѣдней своей минуты осталась вѣрна этому великодушному обѣщанію. Двадцати лѣтъ отъ роду, она подняла свой крестъ съ энтузіазмомъ и любовью, и несла его, не утомляясь ни на минуту.
Все, что женщина можетъ только придумать для облегченія душевной болѣзни любимаго существа: нѣжныя попеченія, тихая услужливость, дружескія утѣшенія и веселая преданность -- все это было выполнено юною героинею. Изъ своего бѣднаго помѣщенія она сдѣлала маленькій рай для своего мужа, и когда Гейнрихъ, угрюмый, измученный внутреннею тревогою, являлся домой, его встрѣчала жена съ улыбкою на устахъ, нѣсколько друзей, съ веселыми привѣтствіями и интересными разсказами, откровенная бесѣда передъ огнемъ, чтеніе любимыхъ его писателей. Всякій вечеръ Шарлотта садилась за фортепьяно, и при звукахъ ея чуднаго голоса разсыпались всѣ мрачныя мысли въ головѣ поэта, беззаботные друзья задумывались, слушая волшебный голосъ, а грустное лицо Гейнриха прояснялось болѣе и болѣе. Все, что было въ Берлинѣ умнаго и знаменитаго, искало случая сблизиться съ скромнымъ библіотекаремъ и провести нѣсколько часовъ въ его маленькой квартирѣ. Шарлотта была рада всякому; но въ своемъ благородномъ простодушіи она нескрывала своего желанія, чтобъ ея гости были постоянно веселы и никогда не говорили о печальныхъ предметахъ. Когда подумаешь, что эта женщина въ дѣтствѣ своемъ замѣчательна была постоянною задумчивостью и на семнадцатомъ году въ припадкѣ меланхоліи помышляла о самоубійствѣ, трудно уберечь себя отъ страстнаго изумленія, пробуждаемаго этою эпохою ея жизни.
Супруги выѣзжали въ свѣтъ, и я спѣшу передать вамъ впечатлѣніе, произведенное Шарлоттою на людей, съ ней говорившихъ. Она была скромна и даже робка; робость не покидала ея даже при свиданіи съ людьми самыми близкими; на балахъ и вечерахъ ее принимали сперва за молодую пансіонерку, чему еще болѣе была причиною ея трогательная, нѣжная красота. Такъ-какъ въ свѣтѣ ее любили безъ памяти, то при появленіи Шарлотты въ гостиной собирался самый избранный кружокъ; всякій наперерывъ говорилъ ей ласковое слово, вызывалъ ее на разговоръ и интересовался ея мужемъ, что всего болѣе ей было пріятно. Подъ вліяніемъ общей ласки, симпатическая натура Шарлотты быстро оживлялась; она становилась еще прекраснѣе, улыбка не переставала мелькать на ея губахъ, и разговоръ, живой, рѣзвый, веселый, не прекращался до поздней ночи. Она была откровенна какъ дитя и очень насмѣшлива; ея остроты и шаловливыя выходки ходили по городу. Но особенно привлекательна была Шарлотта, когда разговоръ касался свѣтской психологіи и вообще всѣхъ нравственныхъ тонкостей, о которыхъ любятъ говорить умныя женщины. Прежняя "невѣста поэта", задумчивая обитательница философскаго Лейпцига, была на своемъ мѣстѣ въ подобныхъ спорахъ, и еслибъ курсы нравственной и другихъ философій были написаны тѣмъ языкомъ, которымъ объяснялась Шарлотта, цѣлый міръ бросился бы въ философію. По отдѣльнымъ мыслямъ, извлеченнымъ изъ ея писемъ и разговоровъ, любопытно было бы прослѣдить понятія Шарлотты, имѣвшія отношеніе къ тогдашней ея жизни съ мужемъ. Я удержалъ въ памяти нѣсколько отрывковъ.
"Я не называю покорностью судьбѣ -- писала она -- вялое спокойствіе, обращающее человѣческую душу въ заброшенное поле, на которомъ, какъ дурная трава, отчаяніе ростетъ въ полной свободѣ. Истинная покорность судьбѣ неразлучна съ борьбой, съ безпрестаннымъ и неусыпнымъ противодѣйствіемъ злу во всѣхъ его видахъ".
Въ другомъ мѣстѣ: "Чѣмъ глубже пустило дерево свои корни, тѣмъ труднѣе вѣтру его опрокинуть. Всякая буря пройдетъ и безвредно разсѣется надъ головой человѣка, глубоко сосредоточеннаго въ самомъ себѣ. У высокихъ и скоро выросшихъ оранжерейныхъ деревъ корень бываетъ малъ и слабъ".
Вотъ изумительно прекрасный отрывокъ одного изъ ея письма къ мужу: