-- За этимъ дѣло не станетъ, вступилъ я въ бесѣду: -- дайте мнѣ домой сходить на минуту, я вамъ принесу бутылочку такого напитка, что просто глаза изо лба выскочатъ.
-- Ладно, отвѣчалъ швейцаръ, и когда я направлялся къ выходу, добавилъ, обращаясь въ Потапенкѣ: -- должно быть, душа-человѣкъ и жить въ свѣтѣ умѣетъ!
Перейдя улицу, я взошолъ къ себѣ, взялъ въ руки бутылку стараго портвейна, и понесъ ее въ палаццо, нисколько не смущаясь тѣмъ, что на улицѣ встрѣтился мнѣ Ѳеофилъ Моторыгинъ, и не только встрѣтился, но даже закричалъ: "въ фуражкѣ и съ бутылкой въ рукахъ! Иванъ Александрычъ, не смѣй съ этого дня звать меня своимъ другомъ!"
Но у меня былъ другъ новый, другъ превосходящій всѣхъ Ѳеофиловъ Моторыгиныхъ. Завтракъ нашъ прошолъ удивительно весело, а разсказы Амфитріона и высокая мудрость его воззрѣній гакъ поразили меня, что я попросилъ дозволенія напечатать кое-что изъ нашей, такъ сказать, аѳинской бесѣды.
-- Да печатайте себѣ, сколько угодно, съ усмѣшкой отвѣчалъ Макаръ Парфентьичъ: -- вѣдь вы по-французски не разумѣете?
-- Конечно не разумѣю.
-- Ну и дѣльно. По-русски лупите себѣ, что хотите: русскую газету, извѣстно, одинъ мелкій чиновникъ или тамъ извощикъ въ трактирѣ требуегъ. Другое дѣло въ "Леноръ" или въ "Журналъ Санпетерсбургъ" -- ихъ господамъ съ почты таскаютъ: тутъ ужь ты не пори чепухи, потому-что все на виду, да и языкъ французскій
Я намѣренъ, время отъ времени, знакомить тебя, мой читатель, съ другими бесѣдами и разсказами швейцара Макара Парфентьича. Онъ уже тебѣ любезенъ -- не правда ли?...