-- Такъ что же по-твоему, я вру, что ли? добродушно брякнулъ помѣщикъ.-- И чего ты суешься съ высокопревосходительнымъ титуломъ? Мы сюда съѣхались не величаться; да и небольшой еще криминалъ въ томъ, что нашъ другъ когда-то, мальчишкой, прогулялся безъ панталонъ по саду!
Петръ Клементьевичъ слишкомъ хорошо зналъ, что криминала нѣтъ, и даже льстить сановнику не разсчитывалъ въ эту минуту, но онъ негодовалъ на веселость, которую дрянной корнетъ вносилъ въ кругъ высокихъ пирующихъ. Зная слабость Бардадымова онъ затронулъ ее своимъ протестомъ, и вельможа, почуявшій что-то въ родѣ ущерба своему достоинству, тутъ же съежился, замкнулся, принялъ видъ недовольный. Того только и хотѣлось зловредному старику. Новыми отрицаніями отпарировавъ всѣ вторженія балагура въ область веселыхъ воспоминаній, онъ замѣтилъ, что лучше будетъ набросить завѣсу на дѣла давняго ребячества, и сталъ почтительно разспрашивать генерала о какихъ-то проектахъ какого-то упрощенія, какой-то отчетливости по какому-то вѣдомству. Сановникъ вступилъ въ дѣловой разговоръ, пересталъ вслушиваться въ шутки отставного корнета, даже Сергію Юрьевичу что-то отвѣтилъ съ начальственною рѣзкостью, и остатокъ обѣда, вслѣдствіе того, кончился скучно, безъ общей бесѣды, хотя за столомъ сидѣло лишь пять человѣкъ, самая прекрасная цифра относительно застольныхъ собесѣдниковъ.
-- Ну, signori miei, сказалъ послѣ ликера корнетъ, отодвигая свой стулъ, и зажигая сигарку:-- или васъ всѣхъ троихъ петербургскіе недуги заполонили, или дорога сюда разтрясла потроха въ утробѣ вашей, только, друзья мои, даю вамъ честное слово, вы негодны ни къ какому порядочному употребленію!
-- М-м-мъ, иронически отозвался на это Петръ Клемеятьевичъ: -- выраженія оригинальны, хотя могутъ назваться немного рѣзкими...
-- И я съ своей стороны, признаюсь... поддержалъ его старый генералъ недовольнымъ тономъ.
-- Ну, ну, въ чемъ ты признаешься? спросилъ неукротимый корнетъ, улыбаясь:-- милые друзья мои, ужь если вамъ нравится распространять вокругъ себя величавое уныніе, такъ пожалѣйте хотя нашего новаго друга Ивана Александровича: у него смыкаются глаза, и онъ глядитъ на васъ не ласковѣе, чѣмъ мы въ школѣ взирали на нѣмецкаго учителя. Знаете что? Заляжемте лучше спать: я увѣренъ, что послѣ небольшого отдохновенія вы станете глядѣть повеселѣе!
-- Я не сплю днемъ, отвѣтилъ Бардадымовъ столь отрывисто, какъ будто бы командовалъ кавалерійской дивизіей.
-- Дурная привычка, очень дурная привычка, съ ядовитымъ смѣхомъ добавилъ Петръ Клементьевичъ.
-- Ну, такъ въ такомъ случаѣ не взыщите, сказалъ нашъ помѣщикъ, протягиваясь съ ногами на диванѣ: -- я этой дурной привычки держусь сорокъ пять лѣтъ, и не оставлю ея сегодня, тѣмъ болѣе, что ваши разговоры о докладахъ и канцеляріяхъ для меня не представляютъ никакой прелести.
И онъ тутъ же захрапѣлъ съ особеннымъ молодецкимъ присвистомъ.