-- Настоящій сынъ природы! не безъ ласковости замѣтилъ князь Сергій Юрьевичъ: -- дорого далъ бы я за то, чтобъ такъ скоро засыпать и дремать такъ сладко!
-- Не мѣшало бы, однако, нашему сыну природы, добавилъ Петръ Клемситьевичъ:-- немного побольше помнить о приличіяхъ.
-- Ну, ну, мы здѣсь старые товарищи, произнесъ генералъ Бардадымовъ, уступая лучшимъ инстинктамъ своей натуры.
-- Ваше высокопревосходительство! возразилъ Петръ Клементьевичъ, голосомъ непомѣрно нѣжнымъ и вкрадчивымъ: -- кто болѣе меня способенъ цѣнить благородство чувствъ вашихъ, болѣе гордиться той связью, которая еще въ дѣтскіе годы соединила меня съ лицами, составляющими, такъ сказать, украшеніе нашего отечества? Но всему есть границы и мѣра. Я не забываю дружбы, соединявшей наше дѣтство; но хорошо помню подвиги, заслуги моихъ бывшихъ друзей, и знаю то, что они кладутъ между нами нѣкоторую свѣтскую преграду. Передъ вами и княземъ я не лягу на диванъ, и не захраплю, какъ извощикъ: не подобострастіе удержитъ меня отъ этого, а законъ приличія. Забудьте этотъ законъ на минуту -- и что выйдетъ? Пріязнь станетъ для васъ докукою, школьное товарищество -- поводомъ ко всякому надоѣданію! Что вышло бы, напримѣръ, если бъ я, Петръ Клементьевъ Огуречниковъ, какъ и всѣ люди, имѣющіе нужду въ протекціи сильныхъ сановниковъ, на основаніи нашихъ дѣтскихъ воспоминаній, вздумалъ надоѣдать вашему высокопревосходительству какой нибудь служебной просьбой? Не были ли бы вы въ правѣ прогнать меня и еще отнестись ко мнѣ съ упрекомъ?...
-- Не былъ бы, не былъ бы въ малѣйшемъ правѣ, горячо возразилъ генералъ Бардадымовъ:-- и дверь моя всегда открыта, и кредитъ мой всегда къ услугамъ былыхъ товарищей! Приличіе, конечно приличіемъ, но никогда не забывалъ я того, что всѣ мы люди и всѣ мы связаны...
Только тутъ я понялъ, къ чему клонили медовыя рѣчи Петра Клементьича, и какъ искусно совершаетъ свои подступы этотъ великій, хотя сморчку подобный ловецъ человѣковъ. Онъ прослезился, и генералъ прослезился, и князь Сергій Юрьевичъ отеръ надушенымъ платкомъ свои очи. Запахъ пачули наполнилъ залу, и пока я отдувался, отплевывался, зажигалъ сигарку, сановникъ Бардадымовъ совершенно попалъ въ сѣти, ему разставленныя. Еще минута, и Петръ Клементьевичъ повѣдывалъ ему о томъ, какъ его когда-то обошли чиномъ, какъ ему не дали денегъ, о которыхъ онъ просилъ многіе годы, какъ совѣтъ, въ коемъ онъ засѣдаетъ, не представляетъ никакой перспективы для будущаго (въ шестьдесятъ девять лѣтъ отъ роду!) и какъ одно милостивое слово его высокопревосходительства... Тутъ я съ отвращеніемъ оставилъ комнату, и ушолъ въ какой-то тускло освѣщенный будуаръ, гдѣ и захрапѣлъ не хуже отставного нашего корнета.
Проснулся я весьма поздно.
-- Ступайте-ка пить чай, возглашалъ надъ моимъ ухомъ голосъ князя Сергія Юрьевича: -- коли вамъ не будетъ скучно сидѣть съ глазу на глазъ со мною!
-- А гости? спросилъ я съ недоумѣніемъ.
-- Давно уѣхали, отвѣчалъ хозяинъ: -- да и Богъ съ ними, сказать по совѣсти! Никогда не буду сзывать старыхъ товарищей! Петръ Клементьичъ сталъ придираться къ корнету, тотъ его изругалъ ругательски; генералъ надулся и велѣлъ закладывать лошадей... Ну, да что ихъ вспоминать, а поглядите, если этотъ старый сморчокъ не схватитъ чего нибудь по службѣ.