-- Вы сказали вашимъ друзьямъ?... Комнаты я дала на одни сутки.
-- Сказалъ, отвѣчалъ я.
-- И чтобъ они... Го! какъ это по-русски -- вести себя смирно?
-- M-rss Olmstead!
-- Не пачкать мебели... не ломать ничего?
-- За кого же вы наконецъ насъ принимаете...
-- Я вашихъ друзей никогда не видала, да и сами вы, какъ будто, недавно ихъ знаете.
-- Я знаю только то, что они объѣхали всю Европу, и что нигдѣ и никто на нихъ не жаловался.
-- Го! Европа. Всѣ русскіе хороши въ Европѣ, возразила мисстрисъ Ольмстедъ, и мы разстались съ нею.
Чортъ бы тебя побралъ, старая вѣдьма, подумалъ я, направляясь во-свояси; хотя во мнѣ нѣтъ ни капли квасного патріотизма, а все-таки непріятно слышать когда къ монмъ соотечественникамъ относятся, какъ къ какимъ-нибудь грязнѣйшимъ бухарцамъ. Я жилъ съ Бубликовыми рядомъ въ Hotel du Louvre; я у нихъ гостилъ въ Швейцаріи; въ знаменитой ліонской Hotel Imperial они вели себя пристойно, и вотъ теперь ихъ пускаютъ съ трепетомъ на какое-то глупое подворье! Рѣшительно перестаю быть англофиломъ, прерываю всѣ дружескія сношенія съ бритинерами, напяливающими на себя бѣлый галстукъ для того, чтобы пообѣдать въ домѣ у родного брата! И будто уже въ самомъ дѣлѣ мы, обитатели Россійской имперіи, до такой степени нечистоплотны? Это все иностранная фанаберія, предразсудокъ, глядѣніе свысока, слѣдствія надней презрѣнной привычки финтить передъ иноземцами. Я знаю людей, которые и ухомъ не поведутъ, какъ ихъ ни ругай на русскомъ діалектѣ, въ кругу русскихъ людей, но которые повергаются въ негодованіе, если баденскій списокъ о пріѣзжающихъ не упомянетъ о нихъ въ разрядѣ знатныхъ особъ... И вотъ какъ платятъ намъ иностранцы за наши заботы о ихъ добромъ мнѣніи!