-- Отчего жь ты не бралъ рабочихъ русскихъ? съ азартомъ вопросилъ меня Павелъ Егоровичъ: -- неужели же вы, помѣщики, никогда не поймете, что лишь на родной почвѣ можетъ произойти труженикъ, годный для русской земли, и умѣющій обращаться съ русской землею? Хорошо еще, что не всѣ подобны тебѣ, лѣнивцу и космополиту. Въ другихъ губерніяхъ владѣльцы дѣльнѣе тебя, и въ доказательство я тебѣ сейчасъ прочту свѣдѣнія о вольномъ трудѣ по девяти губерніямъ, со всѣми выводами, цифрами и подробностями...
Говоря это, мой пріятель взялъ со стола толстѣйшую тетрадъ, испещренную графами, заголовками и цифрами.
-- Нѣтъ, ужь уволь, дорогой хозяинъ, дѣла много и безъ того, возражаю я, ужасаясь при видѣ тетради. Шенфельту теперь нехорошо въ Баденѣ, и надобно поскорѣе...
-- Поскорѣе... поскорѣе... все это дѣло я завтра покончу въ минуту: неужели ты думаешь, что я менѣе тебя люблю нашего доктора? А записку все-таки выслушай: важность крестьянскаго дѣла, говорилъ я тебѣ...
-- Да что тебѣ далось это крестьянское дѣло? сказалъ я съ негодованіемъ: -- и какого чорта ты въ немъ понимаешь?...
-- Какъ, какого чорта? Я не понимаю ничего въ крестьянскомъ дѣлѣ? возразилъ Павелъ Егоровичъ.-- Да ты совершенно отсталъ отъ вѣка: или ты не слыхалъ, съ какими лицами я имѣлъ еще на этой недѣлѣ совѣщаніе? Моя вторая записка ходитъ по рукамъ, даже знатныя дамы ее копируютъ! Моя соображенія о выкупѣ повсюду признаны за самое дѣльное слово въ цѣломъ вопросѣ. Ко мнѣ стекаются массою драгоцѣннѣйшія свѣдѣнія, о которыхъ тебѣ и твоимъ сосѣдямъ и во снѣ не грезится. Да вотъ кстати я раскажу тебѣ содержаніе моего новаго труда: о важности кормовыхъ травъ при настоящемъ помѣщичьемъ кризисѣ...
-- Экая пустомеля! сказалъ я, засмѣявшись: -- что же, ты вздумалъ кормить помѣщиковъ клеверомъ, покуда ихъ хозяйство подвергнуто кризису?
Тутъ Павелъ Егоровичъ взялъ меня за пуговицу, и вознамѣрился передать мнѣ свои воззрѣнія насильно, но я вырвался и не перевелъ духа, покуда не спустился на улицу и не отошолъ шаговъ сотни отъ его подъѣзда.
"Кажется", говорилъ я самъ себѣ, отдохнувъ немного, "кажется, что съ этими уродами пива не сваришь. Шенфельта онъ точно любитъ, но покуда изъ его головы не выскочитъ крестьянскій вопросъ, не мѣшаетъ имѣть въ резервѣ человѣка подѣльнѣе". Тутъ я оглядѣлся вокругъ, и глаза мои остановились на хорошенькомъ домикѣ для отдѣльнаго семейства,-- домикѣ, отдѣланномъ въ англійскомъ комфертабельномъ вкусѣ. "Чего же я затрудняюсь, въ самомъ дѣлѣ", сказалъ я опять: "вѣдь тутъ живетъ Тарарыкинъ, тоже мой другъ и въ добавокъ сосѣдъ по имѣнію. За нимъ есть мой должокъ, и конечно я его получилъ бы двадцать разъ: самъ онъ мнѣ не однажды предлагалъ и деньги! Да, Тарарыкинъ человѣкъ и помѣщикъ славный, хоть это лѣто почему-то не заѣзжалъ въ свое --ское имѣніе. Отъ такого помѣщика-знатока готовъ я прослушать какую хочешь лекцію о вольномъ трудѣ и выкупѣ! Ему можно заниматься крестьянскимъ вопросомъ: онъ разбогатѣлъ отъ хозяйства, и мужики его самые зажиточные въ уѣздѣ. А я-то было совсѣмъ забылъ Тарарыкина; вотъ что значитъ эта петербургская толпа друзей: никогда не хватишься за самаго дѣльнаго". Я позвонилъ и дѣйствительно не ошибся въ дружескихъ ко мнѣ чувствахъ своего деревенскаго сосѣда. Завидѣвши меня изъ окна, онъ самъ выскочилъ въ переднюю, охватилъ меня своими могучими руками, покрылъ поцалуями и закидалъ распросами всякаго рода. Я упрекнулъ его за то, что онъ не посѣтилъ нашихъ сельскихъ мѣстъ за лѣто.
-- Зовите меня старымъ дуракомъ, выщиплите всѣ мои волосы, и Тарарыкинъ нагнулъ свою голову, на которой, впрочемъ, имѣлось такъ мало волосъ, что не стоило ихъ и выщипывать: -- не только по имѣнію, которое возлѣ васъ, но и по всѣмъ моимъ владѣніямъ я запустилъ дѣла постыднѣйшимъ образомъ! Не только доходы за этотъ годъ будутъ пустые, но, если я не приму должныхъ мѣръ, то и уставныя граматы не поспѣютъ къ сроку. Скажу вамъ просто срамное дѣло -- даже деньги занимаю подъ вексель, батюшка: вотъ ужь двадцать лѣтъ, какъ не случалось со мной такого безобразія!