Одинъ разъ нашъ классъ сидѣлъ въ аудиторіи, передъ чорною доскою, но безъ всякаго дѣла: учитель исторіи занемогъ, и такъ какъ мы всѣ, ученики этого класса, отличались благонадежнымъ поведеніемъ, то на каѳедрѣ не было даже дежурнаго гувернера. Иные мальчики готовились къ репетиціи, другіе читали кое-что, третьи бесѣдовали между собой въ полголоса. Маленькая группа изъ Сережи, барона Ванца и другихъ, къ нимъ близкихъ учениковъ, сидѣла въ амбразурѣ огромнаго окна, обитой зеленымъ сукномъ, и о чемъ-то совѣщалась. До меня изрѣдка доходилъ тонкій голосокъ барона, любившаго ораторствовать и дѣйствительно владѣвшаго даромъ слова. "Нѣтъ, господа", говорилъ онъ, "пора намъ дѣйствовать какъ умнымъ людямъ и членамъ свѣтскаго круга. Смѣшанная компанія есть зло. Молодые люди изъ общества должны жить дружно, не сходясь съ уродами средняго круга и смѣшного тона. До сихъ поръ многіе изъ нашихъ сверстниковъ якшаются Богъ знаетъ съ кѣмъ. Что о насъ скажутъ, что о насъ подумаютъ? Мы сами не знаемъ даже, кто изъ нашихъ классныхъ сосѣдей принадлежитъ къ намъ по роду и общественному положенію. Я предлагаю справиться обо всемъ этомъ и дѣйствовать сообразно". Рѣчь барона, рѣшительно для меня непонятная, удостоилась общаго одобренія. Когда классный часъ кончился и ученики стали покидать комнату, Ванцъ и Сережа стали подзывать къ себѣ самыхъ маленькихъ учениковъ, о чемъ-то ихъ раскрашивать, черкая что-то на бумагѣ и потомъ отпуская мальчиковъ, иногда ласково, иногда съ насмѣшкою. Весь классъ давно ненавидѣлъ барона, но Сережа, не смотря на свои недостатки, пользовался общимъ расположеніемъ; оттого никто не обращалъ вниманія на зеленое окно, и допросы, около него начавшіеся.

Въ это время мнѣ понадобилось что-то написать на доскѣ. Я всталъ съ мѣста и прошолъ мимо окна, не думая ни про Ванца, ни про Сережу. Со мной они оба обращались довольно кротко, отчасти потому, что я былъ весьма силенъ, отчасти оттого, что я самъ никого не трогалъ, но при ссорахъ, со мной затѣваемыхъ, выказывалъ великую свирѣпость, ужасную въ натурахъ, не легко разшевеливаемыхъ.

И такъ, я шолъ, не помышляя о злѣ, когда вдругъ Сережа взялъ меня за руку, а Ванцъ, поднявши карандашъ надъ головою, учтиво сказалъ мнѣ по-французски: "г. Ч--р--к--н-- ж--к--въ, подойдите на минуту".

Я подошолъ очень хладнокровно и не очень изумился, когда графъ Сережа спросилъ у меня: "намъ очень надобно знать чинъ, имя и званіе отца твоего. Если ты можешь прибавить къ этому -- какое у него состояніе, мы тебѣ будемъ очень благодарны".

Я сообщилъ все, что зналъ, ибо иногда баловалъ Сережу. Баронъ Ванцъ черкнулъ нѣсколько словъ на бумагѣ и снова спросилъ меня съ небрежнымъ видомъ: "а матушка ваша? какъ она урожденная?"

Вопросъ этотъ повергнулъ меня въ нѣкоторое замѣшательство. Вообще слово урожденная, было для меня какъ-будто ново, и наконецъ я рѣшительно не зналъ фамиліи моей матери до ея замужства. Вообще, я былъ туповатъ на соображенія, но тутъ и соображенія не помогли бы -- у моей матери въ Петербургѣ не было никакихъ близкихъ родственниковъ. Я задумался.

-- Что же! немного насмѣшливо спросилъ графъ Сережа:-- какъ же мать твоя урожденная, Ч--р--к--н--ж--к--въ?

-- Не знаю, отвѣчалъ я простодушно. И этотъ добрый отвѣтъ былъ встрѣченъ самымъ громкимъ хохотомъ Ванца и его товарища.

Я вытаращилъ глаза и почувствовалъ что-то странное около горла, или скорѣе въ горлѣ.

-- Ха! ха! ха! ха! кричалъ Ванцъ:-- онъ не знаетъ первой фамиліи своей матери! Онъ не знаетъ, какъ мать его урожденная! Я умру отъ смѣха -- помогите!