-- Это какъ могло случиться? Я ихъ вовсе не знаю? произнесъ хозяинъ дома, то-есть я самъ, не безъ робкаго взгляда по направленію къ своей супругѣ.
-- Ха! ха! ха! какъ онъ встревожился! весело прокричалъ Максимъ Петровичъ.-- Татьяна Владиміровна, вашъ мужъ -- чудовище непостоянства. Это говорю я -- я всегда съ наслажденіемъ сѣю раздоры между супругами. Да, Ч--р--н--к--ж--к--въ, ты оскорбилъ множество милыхъ женщинъ и долженъ думать о томъ, какъ бы загладить свою вѣтренность.
-- Ты городишь великую чепуху, дорогой Максимъ Петровичъ! Чѣмъ могъ я огорчить женщинъ, о которыхъ я не имѣю ровно никакого понятія?
-- Именно тѣмъ, что ты не имѣешь о нихъ никакого понятія! И у насъ, и во Франціи, только и пишутъ, что о камеліяхъ. Всѣ театры въ Парижѣ живутъ пьесами изъ жизни дамъ-камелій. Опера Травіата основана на несчастіяхъ прелестной камеліи. Твой товарищъ, новой поэтъ, къ которому ты самъ же искренно расположенъ, говоритъ иногда о милыхъ шалуньяхъ. Одинъ ты въ своихъ "Замѣткахъ" не касался камелій или упоминалъ о нихъ вскользь, съ насмѣшкой. Не ходи лѣтомъ на Минеральныя Воды: тамъ ты будешь разтерзанъ, какъ Орфей вакханками! И по дѣломъ будешь разтерзанъ: поэту въ твоемъ родѣ не дозволяется такой промахъ! Какъ? въ то время, когда серьозные, благонадежные писатели воспѣваютъ прелестныхъ француженокъ, когда первые фельетонисты лежатъ у ногъ той, или другой донны,-- ты, знаменитый туристъ, такъ любимый публикою, толкуешь только о дурномъ тонѣ, о теплыхъ фуражкахъ и вредѣ столичнаго чванства! Повѣрь мнѣ,-- все это вздоръ. Гордецовъ и нахаловъ ты не исправишь своими "Замѣтками". Противъ общаго теченія идти нельзя. Надо плыть съ теченіемъ, срывать розы жизни, проводить вечера на пикникахъ и ужинахъ, пить шампанское, и бросить помыслы обо всемъ серьозномъ!
Тутъ Максимъ Петровичъ не безъ успѣха совершилъ пируэтъ, хлопнулъ себя по правому бедру и, неизвѣстно для какой потребы, нѣжно обнялъ атлетическій станъ моего друга Пайкова. Дамы, остававшіяся въ гостиной, разсмѣялись всѣ, и это окончательно поощрило нашего зефира съ сѣдинами. Онъ сталъ импровизировать чудныя рѣчи и изображать передо мной сіяющія картины изъ того свѣта, или лучше полу-свѣта (demi-monde), къ которому питалъ такое нѣжное сочувствіе.
-- Нѣтъ! нѣтъ, Иванъ Александровичъ, кричалъ онъ: -- я этого съ твоей стороны не стерплю, не снесу и не допущу! По какому праву не желаешь ты дѣлить увеселеній нашихъ? въ слѣдствіе какихъ философскихъ соображеній уклоняешься ты отъ того веселаго круга, гдѣ тебя любятъ и знаютъ, гдѣ твое имя всегда произносится съ привѣтливой улыбкою? Я долженъ признаться, что даже не понимаю этого расположенія нашихъ камелій къ твоей особѣ. Правду говоритъ маленькій Борисъ, что лучшій путь къ сердцу женщины есть грубѣйшее съ ними обращеніе. Когда ты, въ маскарадѣ, угрюмыми словами встрѣтилъ подходившую къ тебѣ m-lle Blanche -- мы всѣ думали, что репутація твоя на вѣки погибнетъ въ кругу дамъ-камелій... и что же? третьяго дня сама m-lle Blanche, обиженная тобою, просила, чтобъ я привезъ тебя на пикникъ, ею задуманный! Неужели и послѣ этого твое сердце не сброситъ своей ледяной брони? Нѣтъ, нѣтъ, Иванъ Александровичъ, тутъ что-нибудь скрыто! Татьяна Владиміровна (и нашъ игривый Аристидъ повернулся на каблукахъ къ моей супругѣ), правда ли, что вы ревнивы непомѣрно, правда ли, что Иванъ Александровичъ не имѣетъ права проводить свои вечера въ-нашемъ позлащенномъ обществѣ?
-- Не правда, отвѣчала жена, улыбаясь: -- мы оба другъ друга ни въ чемъ не стѣсняемъ.
-- Что вы говорите! воскликнулъ старецъ: -- и вы даете ему разрѣшеніе ѣздить на загородные балы?
-- Сколько ему годно.
-- И быть съ визитомъ у m-lle Zélma?