-- Вотъ онъ -- пошолъ -- пошолъ! кротко возразилъ Максимъ Петровичъ, заложивъ палецъ за край жилета.-- Дивлюсь я, Ч--р--н-- к--ж--н--к--въ, какъ еще ты не бывалъ на тридцати дуэляхъ за твой языкъ, подобный змѣиному жалу! Изъ чего ты свирѣпствуешь? Съ роду не видалъ я такого грубаго человѣча. Однако вернемся къ дѣлу. Съ чего ты взялъ, что я посягаю на твой сонъ и твои привычки? Все, о чемъ я прошу тебя -- это ѣхать со мной въ шестомъ часу къ двумъ или тремъ изъ первыхъ нашихъ дамъ-камелій. Отобѣдай себѣ поранѣе -- положимъ въ два часа, потомъ задай обычную высыпку, напейся чаю... надѣюсь, что на все это до пяти часовъ найдется у тебя время?
-- Ну, эдакъ еще можно, отвѣчалъ я, посмягчившись: -- смотри только, не надуй, вѣтрогонъ неисправимый. Жду тебя завтра послѣ пяти часовъ,-- а теперь нечего щолкать языкомъ. Идемъ ужинать, да смотри, за столомъ не болтай лишняго при дѣвицахъ.
Сообразно условію, я на слѣдующій день отобѣдалъ ранѣе обыкновеннаго, уснулъ, какъ должно, даже напился чаю (о ужасъ, о позоръ! прибавляетъ на поляхъ моей рукописи Евгенъ Холмогоровъ: -- пить вечерній чай въ пятъ часовъ по-полудни /), а затѣмъ надѣлъ сюртукъ и, вытащивъ свой дорожный посохъ, сталъ ждать Максима Петровича. Должно быть достопочтенному старцу очень хотѣлось видѣть своихъ дамъ-камелій предметомъ фельетоннаго пѣснопѣнія,-- ибо онъ не заставилъ ожидать себя одной минуты. Съ нимъ вмѣстѣ прискакалъ курьеръ, которому онъ, не выходя изъ моего кабинета, вручилъ нѣсколько конвертовъ и записокъ, написавши на нихъ: "о наисамонужнѣйшемъ"; изобрѣтеніе этого слова принадлежитъ Максиму Петровичу, за что его товарищи по рангу называютъ нашего милаго старца шалуномъ наисамонужнѣйшимъ. Удивительно, какъ этотъ дѣльный и озабоченный человѣкъ могъ вести столько дѣлъ рядомъ! Помѣчая конверты и сдавая ихъ канцелярскому Меркурію, онъ пѣлъ весьма громко d'un pescator ignobile, хлопалъ каблуками по полу, разглядывалъ мои картины, натягивалъ перчатки и болталъ въ такомъ родѣ: "ѣдемъ... ѣдемъ же... Утро кончено дѣла брошены... наступилъ часъ наслажденій. Прежде всего, везу тебя къ Эрнестинѣ -- впрочемъ, нѣтъ! это будетъ слишкомъ блистательно для перваго раза. Къ Адельгейдѣ Платоновнѣ -- нѣтъ, ея гостиной надо кончить -- она спить до пяти часовъ и еще не одѣта. Къ доннѣ Юзвфѣ прежде всего -- вотъ это розанчикъ въ твоемъ вкусѣ. Давно ли ты былъ у Сергія Юрьевича? Княгиня Мурзаменасова очень сердита за то, что ты говорилъ о ея балѣ съ пренебреженіемъ. Мы съ ней вмѣстѣ читали твой декабрьскій фельетонъ -- Ирина Дмитріевна имъ оскорбляется. Зачѣмъ ты сказалъ, что у ней сухія плечи? Такъ нельзя жить, мой другъ,-- съ этими горделивыми коргами надо обращаться почтительно. Ахъ, какъ мила Бозіо! меня завтра ей представятъ. Lo Zingaro... tra la la! Эта нота у ней удивительна. Я почти влюбленъ въ мои лѣта! Однако, ѣдемъ. У тебя шляпа стараго фасона. Не даромъ тебя бранитъ Симонъ Щелкоперовъ. Пріищи мнѣ нѣсколько картинъ для гостиной -- знаешь тамъ -- Буше, Зурбарона, Рибейру -- въ игривомъ родѣ,-- купающихся нимфъ и сатировъ, купидоновъ съ розовыми щечками!
-- Самъ ты старый сатиръ! говорилъ я, садясь въ сани съ Максимомъ Петровичемъ.-- Хоть бы ты не толковалъ про искусство, по крайней мѣрѣ! какихъ нимфъ захотѣлъ ты отъ Зурбарона и Рибейры? Куда же мы ѣдемъ, однако?
-- Мы ѣдемъ къ такимъ нимфамъ, къ такимъ красавицамъ, весело подхватилъ сѣдой Аристидъ: -- къ такимъ прелестнымъ шалуньямъ, о которыхъ даже и во снѣ не грезилось ни Зурбарону, ни Рибейрѣ. Я предлагаю тебѣ знакомство съ дамами-камеліями всѣхъ странъ и народовъ. Выбирай самъ, сообразно съ наклонностью собственныхъ мыслей. Хочешь увидать француженокъ, живыхъ какъ порохъ и гибкихъ какъ пальма?
-- Я никогда не слыхалъ, чтобы пальмы отличались гибкостью.
-- Ну, не придирайся къ словамъ,-- оно такъ говорится. Желаешь влюбиться въ бѣлокурыхъ представительницъ мечтательной Германіи, съ глазами голубыми, какъ лазурь моря? Или увлекаютъ тебя итальянки? или, можетъ быть, ты питаешь особенную страсть къ испанскимъ красавицамъ? Говори не скрываясь,-- я все знаю, со всѣми красавицами друженъ не со вчерашняго для...
-- Русскихъ женщинъ считаю я первыми въ мірѣ, сказалъ я, кутаясь въ шубу.
-- Ну, любезный другъ, перебилъ меня старый зефиръ: -- между русскими красавицами не найдешь ты дамъ-камелій.
-- И слава Богу,-- и я радуюсь за моихъ соотечественницъ!