Колкость моей гонительницы навлекла на меня новыя охужденія. Будто желая оградить себя отъ ея нападковъ, смирная дама отозвалась о моей наружности и о моей неповоротливости такъ дурно, что я даже не рѣшаюсь передать словъ ея въ печати.
Вскорѣ, однако, меня оставили въ покоѣ, и бесѣда приняла другое, отрадное направленіе.
-- А знаешь, Nadine, говорила одна изъ дамъ, я съ удовольствіемъ вернусь изъ-за границы. Въ гостяхъ весело, а все какъ-то хочется домой. У насъ въ театрахъ просторнѣе. Потомъ всѣ знакомые придутъ съ визитомъ, опять начнутся середы, мужъ станетъ себѣ ѣздить въ клубъ, пойдетъ опять покойная жизнь. Что ни говори, а свое все какъ-то милѣе.
Nadine не смотря на свой, очевидно, пылкій характеръ, вполнѣ согласилась съ подругой и даже растрогалась.
-- Повѣришь ли, chère, до какой степени меня волнуетъ всякое воспоминаніе про Россію. Ты знаешь, что мужъ мой что ни день, то объѣстся, поваровъ мѣнялъ онъ въ Парижѣ поминутно, и все-таки часто говаривалъ онъ за обѣдомъ: "ахъ, хоть бы ломтикъ чорнаго хлѣба!" Мнѣ до этого дѣла нѣтъ, я къ кушанью равнодушна, однако на прошлой недѣлѣ я чуть не плакала, даже, просто, плакала. По всему Парижу не нашли чего мнѣ хотѣлось.
-- Чего же тебѣ захотѣлось, Nadine?
-- Мнѣ захотѣлось этой икры, какая у насъ въ Петербургѣ бываетъ. Не жидкой икры, а знаешь, той, чорной, въ кусочкахъ, Боже мой, какъ она по-русски?...
-- Постой, постой, я помнила, какъ она, па... па...
-- Па... па...
-- Па... па...