-- Вся его будущность -- ты и искусство. Онъ не отречется отъ васъ, потому что не можетъ этого сдѣлать, не измѣнивъ самому себѣ. А ты ставишь ему дилемму, которая, такъ или иначе, должна разрѣшиться печальнымъ разладомъ. Это безсердечно, Елена.
-- А развѣ ты лучше поступаешь? Эгонъ Лезеръ тебя любитъ, а ты его не слушаешь. Слѣдовательно, ты не менѣе безсердечна, чѣмъ я.
-- Какой серьезный разговоръ, барышни! раздался вдругъ за ними тоненькій, гнусящій голосъ Эгона Лезера. А тѣмъ временемъ разыгралась непогода, и я имѣю честь предложить фрейлейнъ Лакомбъ проводить ее домой, потому что даже въ закрытомъ экипажѣ она могла-бы подвергнуться нѣкоторому риску по пути въ Краузенштрассе.
Лезеръ рѣдко произносилъ послѣдовательно такія длинныя фразы и утомленно вздохнулъ, доведя свое предложеніе до конца.
-- Елена останется здѣсь, рѣшилъ непріятный голосъ фрау Зибель.
Она кончила счеты и вышла въ комнату своей беззвучной, крадущейся походкой какъ разъ въ то мгновеніе, когда Лезеръ началъ говорить. Несмотря на все свое расположеніе къ Еленѣ, фрау Зибель не считала полезнымъ избрать провожатымъ для бойкой дѣвушки того человѣка, котораго прочила въ мужья племянницѣ.
Лезеръ выслушалъ распоряженіе фрау Зибель, потупивъ глаза. Если бы она стояла поближе, ее, быть можетъ, поразила-бы странная складка его губъ подъ изящными усиками. Елена, напротивъ, улыбнулась и съ благодарностью поцѣловала руку госпожи Зибель. Никто не замѣтилъ горькаго разочарованія, причиненнаго ей этимъ вмѣшательствомъ. Елена Лакомбъ постоянно улыбалась; это было у нея правиломъ. Она знала, что въ свѣтѣ уйдешь гораздо дальше съ ея улыбкой, чѣмъ съ нѣсколько тяжелою серьезностью подруги, Евѣ не зачѣмъ было улыбаться; Еленѣ же это было необходимо.
Лезеръ откланялся тѣмъ же чопорнымъ поклономъ, съ какимъ въ теченіи двухъ лѣтъ удалялся изъ салона Зибеля два раза въ недѣлю и кромѣ того еще каждое воскресенье. Дѣвушки поднялись къ себѣ.
Когда затворилась дверь комнаты, всегда готовой для Елены, Ева вынула изъ подъ платья золотой медальонъ. Сжимая въ рукѣ маленькій, тонко нарисованный пастелью портретъ, дѣвушка упала на колѣни. Эти растрепанные волосы съ красноватымъ оттѣнкомъ казались ей настоящимъ сіяніемъ; въ этихъ черныхъ, полузакрытыхъ глазахъ, въ пухлыхъ, страстныхъ губахъ ей чудился вѣчный, неисчерпаемый источникъ таинственной, материнской любви. Благоговѣйно прижалась она губами къ портрету.
-- Бѣдная мама! вздохнула она, и слеза за слезою медленно катилась по рукамъ, сжимавшимъ медальонъ.