Глава II.
Первый холодный зимній день. Ночью выпалъ снѣгъ, покрывшій тонкимъ бѣлымъ инеемъ вѣтви деревьевъ, которыя сверкали подъ яркими утренними лучами солнца, точно серебро.
Передъ отелемъ "Vier Iahreszeiten" въ Мюнхенѣ лошади фіакровъ дрожали отъ холода и рыли копытами землю. Боязливо чирикая, летала между ними стая проголодавшихся воробьевъ, чтобы подобрать съ крѣпко замерзшей почвы свою долю пищи.
Подобно грязному сѣрому облаку вспорхнули они съ бѣлой земли, когда отворилась дверь гостинницы и изъ нея мимо низко кланявшагося швейцара вышелъ на улицу мужчина въ богатой дорожной шубѣ. На вопросъ, не нуженъ-ли ему экипажъ, пріѣзжій отвѣчалъ отрицательно. Полною грудью вдыхая чистый воздухъ, онъ эластической поступью двинулся мимо вереницы дрожекъ.
Незнакомецъ пріѣхалъ ночью съ римскимъ поѣздомъ изъ священнаго города, и свѣжій воздухъ былъ, казалось, очень пріятенъ его нервамъ, напряженнымъ послѣ долгой дороги. Съ минуты на минуту ускорялись его шаги и прояснялось лицо. Онъ не былъ чужимъ въ городѣ. Объ этомъ свидѣтельствовали многочисленные почтительные поклоны и дружескіе разговоры, выпадавшіе на его долю по пути. Но онъ не останавливался ни съ кѣмъ болѣе, чѣмъ требовала вѣжливость, а шелъ точно движимый внутреннею силою въ сторону Максимиліановскаго моста.
Здѣсь онъ остановился и, не смотря на рѣзкій холодъ, снялъ на минуту шляпу съ своихъ густыхъ русыхъ волосъ и съ умиленіемъ взглянулъ на цѣпи горъ.
Покрытыя снѣгомъ вершины, мягко озаренныя огненнымъ отблескомъ восходящаго зимняго солнца, ясно обозначились на свѣтло-голубомъ небѣ.
У подножія этихъ горъ, на ихъ полянахъ, стояла его колыбель; на крутыхъ утесахъ, въ дикихъ сосновыхъ и раскидистыхъ буковыхъ лѣсахъ выросъ онъ, и гдѣ бы ни былъ онъ на свѣтѣ, его всегда неудержимо влекло къ чистому воздуху родныхъ вершинъ, къ ихъ синевато-зеленымъ, окаймленнымъ соснами озерамъ, къ бурнымъ, дикимъ потокамъ. Онъ махнулъ шляпой привѣтствіе далекимъ снѣжнымъ высотамъ, болѣе дорогимъ его сердцу, чѣмъ весь блескъ міра, изъ котораго онъ бѣжалъ, чтобы провести нѣсколько дней на родинѣ, а потомъ двинуться далѣе на сѣверъ.
Грудь его томилась по болѣе живительному воздуху, глаза жаждали болѣе энергическихъ очертаній, чѣмъ могли доставить ему Римъ и тѣ кружки, которые онъ покинулъ.
Въ теченіи послѣднихъ трехъ мѣсяцевъ Вильфридъ Гельбахъ былъ кумиромъ римскаго общества.