Во время прежнихъ отлучекъ Зиболя, когда Лезеръ занимался дѣлами фабрики, онъ съ хорошо разсчитаннымъ спокойствіемъ и благодушіемъ подлаживался къ пріемамъ старика и всегда заискивалъ симпатіи рабочихъ, которые даже въ послѣдній разъ, въ ноябрѣ, не имѣли для него такого важнаго значенія, чтобы стоило прибѣгать къ активнымъ мѣрамъ.
Теперь все измѣнилось; со дня на день могъ онъ предстать передъ рабочими въ качествѣ принципала. Необходимо поэтому показать себя во всемъ авторитетѣ начальника. Страшное возбужденіе, въ которомъ онъ находился, шаткость всѣхъ опоръ, поддерживавшихъ его до той поры, подстрекали его къ отчаянной дѣятельности, совершенно чуждой его пассивной натурѣ.
Онъ почти желалъ наткнуться на безпорядки или на небрежность, чтобы покарать ихъ строжайшимъ образомъ и тѣмъ заявить себя полнымъ хозяиномъ. Однако у него еще оставалось достаточно хладнокровія, чтобы сознавать, что при образцовомъ веденіи фабрики такой случай врядъ-ли представится.
Было едва девять, когда Лезеръ шелъ по мощеному проходу къ фабричнымъ зданіямъ. Окна комнаты Евы были уже открыты, чтобы дать доступъ утреннему воздуху и лучамъ солнца.
Лезеръ бѣгло взглянулъ туда. На одномъ изъ подоконниковъ стоялъ въ стаканѣ букетъ фіалокъ. По какому-то странному ребячеству его невѣста оставляла безъ вниманія дорогіе букеты, которые онъ присылалъ ей каждое утро, а между тѣмъ съ того времени, какъ начали цвѣсти фіалки, дочь бѣднаго садовника изъ Шенберга доставляла ей ежедневно букетъ этихъ простыхъ цвѣтовъ, которые она оплачивала до смѣшного дорого и берегла, какъ драгоцѣнность.
Лезеру показалось, будто начальникъ бюро встрѣтилъ его скорѣе холодно-вѣжливо, чѣмъ ласково и предупредительно, и хотя онъ обмѣнялся съ нимъ всего только нѣсколькими незначительными словами, тѣмъ не менѣе воображаемая сдержанность этого человѣка снова вызвала на его разгоряченномъ лбу только что исчезнувшую скадку и густую краску.
Предложеніе начальника бюро проводить его по фабричнымъ заламъ онъ раздражительно отклонилъ, сказавъ, что чувствуетъ себя здѣсь совершенно какъ дома.
Покровительственно кланяясь и иногда роняя внушительныя слова, которыя должны были доказать какъ его пониманіе дѣла, такъ и его неоспоримый авторитетъ, шелъ Лезеръ по всѣмъ заламъ до большихъ мастерскихъ верхняго этажа.
Съ перваго же взгляда, изощреннаго подозрительностью, онъ замѣтилъ, что между рабочими царятъ волненіе и тревога.
Красивый, крѣпко сложенный человѣкъ лѣтъ за сорокъ, на цѣлую голову превышавшій щедушную фигуру Лезера, стоялъ въ сторонѣ отъ своего обыкновеннаго мѣста, оживленно разговаривая съ надсмотрщикомъ. Другіе рабочіе также покинули свои занятія и не спускали глазъ съ губъ говорившаго, котораго надсмотрщикъ слушалъ какъ-то нерѣшительно.