Это былъ тесть Линка; больная женщина была его единственной дочерью, и хотя старикъ нѣжно любилъ ее и никогда не утѣшился бы въ ея потерѣ, онъ указывалъ лишь на безпощадный долгъ рабочаго, а не на законы гуманности и любви.
При мысли о желѣзной необходимости, тяготѣвшей надъ его сословіемъ, вспыльчивый Линкъ задрожалъ. Волною хлынула кровь отъ его сердца къ головѣ, и всѣ подробности самаго отчаяннаго сопротивленія такому рабству пронеслись въ его мозгу.
Тѣмъ не менѣе онъ вернулся на мѣсто, назначивъ себѣ еще одинъ срокъ -- возвращеніе его маленькой дочки отъ постели бѣдной жены.
Каждый ударъ молота, около котораго онъ стоялъ, падалъ, казалось, на его собственное сердце. Вся любовь, преданность и заботливость, высказанныя ему въ теченіи восьмилѣтняго брака этимъ нѣжнымъ, часто болѣвшимъ существомъ, его собственный грубый, необузданный характеръ, которымъ онъ отравилъ бѣдной женщинѣ не мало часовъ, не смотря на то, что такъ страстно любилъ ее или, быть можетъ, именно поэтому -- все это воскресло въ его памяти, и жгучая слеза скатилась по запачканной сажею щекѣ, когда онъ подумалъ, что жена можетъ умереть безъ него.
Прошелъ мучительный часъ.
Вдругъ дверь, выходившая на заднюю каменную лѣстницу отворилась, и маленькая дѣвочка, закутанная къ неуклюжій сѣрый платокъ, подкралась къ отцу между станками, шумъ которыхъ заглушалъ ея шаги.
Линкъ вздрогнулъ. Испуганно глядѣли его глаза на ребенка.
-- Что скажешь ты, Грета?
-- Сосѣдка говоритъ, что мамѣ плохо.
-- Плохо! воскликнулъ онъ. Хорошо-ли ты поняла ее, дитя мое?