Передъ дверью стояла наемная коляска. На обитомъ полинялымъ синимъ сукномъ заднемъ сидѣніи были небрежно брошены дорогое мѣховое покрывало и нарядный дамскій зонтикъ.
Когда Гельбахъ затворилъ за собою дверь, узкая, извилистая лѣстница, лишь тускло освѣщенная немногими грязными стеклами, показалась ему такою темною, точно онъ послѣ ослѣпительнаго апрѣльскаго солнца сразу попалъ въ непроглядный мракъ.
У нижняго столба лѣстницы онъ на минуту остановился, чтобы сначала пріучить глаза къ внезапному переходу отъ свѣта къ тьмѣ, прежде чѣмъ предстать передъ адвокатомъ Венскимъ.
На верху, въ меблированной квартирѣ, рѣзко хлопали дверями. Вслѣдъ затѣмъ Гельбахъ услыхалъ голосъ, звукъ котораго показался ему изумительно знакомымъ.
-- Хорошо, Френцль, я поѣду сегодня одна.
Снова хлопнула дверь, потомъ по лѣстницѣ зашуршало нарядное женское платье, острые каблучки застучали по исхоженнымъ ступенямъ, тонкій запахъ амбры обдалъ Гельбаха, и еще прежде чѣмъ онъ успѣлъ припомнить звукъ этого голоса, передъ художникомъ появилась Стефани Орлова.
Еслибъ рядомъ съ нимъ ударила молнія, Гельбахъ не могъ бы болѣе растеряться, какъ при этой внезапной встрѣчѣ на томъ мѣстѣ, куда привели его такія серьезныя, важныя обязанности. Какъ попала сюда Стефани? Какая ея роль въ этомъ домѣ? Онали живетъ при свѣтѣ красной лампы, и не имѣетъ-ли Лезеръ все-таки цѣли?...
Мысли эти тѣснились въ головѣ Гельбаха, пока Стефани стояла передъ нимъ. Она также казалась не менѣе изумленною и возбужденною, когда растерянность художника убѣдила ее въ томъ, что не ради нея, какъ сначала она подумала, посѣтилъ Гельбахъ мрачный домъ.
Она протянула ему свою узкую ручку въ свѣтло-сѣрой перчаткѣ, до которой онъ только слегка дотронулся. Стефани вспомнила ихъ послѣднюю встрѣчу, и, сильно вспыхнувъ, спросила съ смущеніемъ, дѣлавшимъ ее очаровательною.
-- Какъ попали вы сюда, Гельбахъ?