-- Вы собирались выѣхать, gnädige Frau?
-- Собиралась, отвѣтила она, глядя на него съ самою соблазнительной своей улыбкой, но собиралась отъ скуки, пока не знала, что дастъ мнѣ нынѣшній день. Теперь я уже не хочу выѣхать. Будьте милы, Гельбахъ, подарите мнѣ часокъ вашего драгоцѣннаго времени. Френцль отпуститъ экипажъ.
Это былъ какъ разъ прежній тонъ, прежніе обольстительные пріемы Стефани, и Гельбахъ отлично зналъ, что выйдетъ изъ всего этого, если онъ не останется на-сторожѣ. Однако, онъ все-таки послѣдовалъ за ней ради той цѣли, достигнуть которой онъ хотѣлъ во что-бы то ни стало.
Вслѣдствіе этого онъ пошелъ за нею по лѣстницѣ. Глаза Стефани горѣли сильной радостью отъ его уступчивости ея желаніямъ.
-- Вы очень разочаруетесь насчетъ моего Rome' а, милый другъ мой. Вы не должны вспоминать ни моей квартиры въ Римѣ, ни виллы на Шимфенбургской улицѣ, если хотите почувствовать себя у меня хоть сколько нибудь уютно.
И съ этими словами она открыла дверь красной гостиной.
-- Вся эта пышность очень поблекла, но, что хотите вы, другъ мой? Мнѣ пришелъ въ голову капризъ жить именно здѣсь! Надо же увидать и обратную сторону жизни.
Гельбахъ слишкомъ хорошо зналъ Стефани Орлову, чтобы не понять, что не изъ каприза, а на основаніи очень вѣскихъ причинъ поселилась она въ этой меблированной квартирѣ.
Но эти причины могли находиться въ связи съ частыми появленіями въ этомъ домѣ Эгона и въ свою очередь имѣть отношеніе къ тѣмъ обстоятельствамъ, ради которыхъ Стефани такъ долго избѣгала Берлина.
Гельбахъ хотѣлъ пощупать сначала почву, прежде чѣмъ приступить къ рѣшительному нападенію.