-- Такъ рѣшилъ мой первый мужъ. Мою дочь сдѣлали мнѣ чужою, взяли съ меня слово никогда не видаться, не сближаться съ нею. Это -- филистерская прихоть его семьи!
-- И вы сдержали до сихъ поръ слово?
-- Да, но я не намѣрена продолжать этого. Ева скоро сдѣлаетъ очень хорошую партію, станетъ богата, независима, самостоятельна. Тогда я не буду болѣе связана, а до той поры...
-- До той поры вы сдержите слово, не такъ-ли?
-- Вѣроятно. Зачѣмъ затѣвать сцены съ родными? Съ ея будущимъ мужемъ и моимъ зятемъ (при этомъ словѣ она расхохоталась такъ, что сверкнули бѣлые зубки) легче поладить. Тогда я уже не буду зависѣть отъ капризовъ Сергѣя Орлова и стану спекулировать и рисковать на собственный страхъ.
Гельбахъ содрогнулся передъ такимъ легкомысліемъ. Онъ сознавалъ, что не долженъ выпускать этой женщины съ глазъ, такъ какъ слово Стефани Орловой равнялось для него нулю.
Однако, на этотъ разъ, послѣ такого страшнаго открытія, ея близость была ему такъ невыносима, что онъ взялся за шляпу, чтобы откланяться. Только съ трудомъ и обѣщавъ вернуться, удалось ему отдѣлаться отъ Стефани.
Когда Френцль заперла за нимъ дверь, Гельбахъ остановился на мгновеніе, чтобы отдышаться, потомъ поднялся въ третій этажъ и нѣсколько разъ дернулъ звонокъ правой боковой двери.
Наконецъ появилась неряшливо одѣтая служанка и объяснила, что адвокатъ уѣхалъ за городъ съ польскимъ графомъ, чтобы купить имѣніе; однако, вѣроятно, вернется къ вечеру.
-- Мнѣ не слѣдовало бы, правда, говорить этого, пояснила она вслѣдъ за тѣмъ, но у васъ такой благородный видъ, что пріятно сдѣлать для васъ что нибудь лишнее.