-- Между тѣмъ, какъ Ева?..
Зибель горько усмѣхнулся.
-- Своими молодыми глазами она глубже всѣхъ насъ заглянула въ пучину этой человѣческой души. Болѣе мужественная и дальнозоркая, чѣмъ всѣ мы, она спасла сама себя и нѣсколько часовъ тому назадъ навсегда разсталась съ Эгономъ.
-- И по какой причинѣ?
Счастье слышалось въ голосѣ художника при этомъ горячо произнесенномъ имъ вопросѣ.
-- Жена только что сообщила мнѣ случившееся, причинъ-же не умѣла объяснить... Ева называла Лезера трусомъ и негодяемъ... О, Гельбахъ, а я то хотѣлъ вручить ему этого ребенка; еще минуту тому назадъ рѣшилъ я сдѣлать попытку побороть то, что считалъ упрямствомъ, дѣвичьимъ упорствомъ; я хотѣлъ заставить ее сдержать слово! А вотъ тѣ книги, которыя я собирался просмотрѣть, чтобъ взять Лезера въ компаньоны! Боже мой! Неужели это возможно! Чтобъ такой человѣкъ былъ способенъ на подобныя преступленія! Обольщеніе, кража, подлогъ!..
Дрожащими губами тихо шепталъ онъ про себя страшныя слова, и Гельбахъ не смѣлъ прерывать его мучительныхъ размышленій.
Въ эту минуту часы на каминѣ пробили среди тишины ночи два звонкихъ металлическихъ удара; это заставило встрепенуться погруженнаго въ глубокое раздумье человѣка.
Гельбахъ собралъ бумаги и приподнялся, чтобы уйти, но рука Зибеля тяжело опустилась на его руку.
-- Вы не можете еще покинуть меня. Я долженъ все узнать, прежде чѣмъ... встрѣчусь съ нимъ лицомъ къ лицу. Вѣдь сна намъ обоимъ врядъ-ли дастъ эта ночь. Я хочу, чтобъ вашей пріемной дочери было немедленно возвращено то, что ей принадлежитъ по праву. Прочтите мнѣ завѣщаніе Николо Оронте.