Море разстилалось передо мною, словно черная масса, взволнованная до самаго дна. Когда надъ нимъ сверкала рѣзкая молнія, можно было видѣть волны, поднимавшіяся точно дома и потомъ падавшія съ громкимъ трескомъ. Буря превратила море въ настоящія горы и долины; надъ черными обрывами высоко, подобно цѣпямъ горъ съ серебристыми вершинами, вздымалась вода.
Буря вырвала ставень изъ моей руки, потушила свѣчу на столѣ среди комнаты, потрясала обвитымъ виноградной лозою трельяжемъ, такъ что, казалось, онъ сейчасъ разлетится съ трескомъ въ дребезги.
Въ домѣ еще никто не шевелился. Большинство слугъ спало въ маленькой пристройкѣ, защищенной главнымъ зданіемъ и доступной лишь извнѣ. Прежде всего необходимо было разбудить прислугу, чтобы она была на-готовѣ при первомъ признакѣ опасности.
Буря такъ напирала на ворота, что мнѣ пришлось употребить всѣ усилія, чтобы открыть ихъ.
На дворѣ стояла непроглядная тьма; не видать было руки передъ глазами; нельзя было разслышать слова, произнесеннаго надъ самымъ ухомъ, до того гудѣла непогода, демонически клокотало море и наперерывъ съ нимъ грохотали тучи.
Чтобы добраться до пристройки, я долженъ былъ обогнуть домъ и, слѣдовательно, пройти мимо комнатъ моихъ дочерей, находившихся въ верхнемъ этажѣ бокового флигеля. Въ окнахъ не было видно свѣта. Слава Богу, онѣ спятъ крѣпкимъ сномъ невинности.
Въ людской уже всѣ оживились; въ короткихъ словахъ далъ я слугамъ приказанія на случай опасности, велѣлъ приготовить ручныя пожарныя трубы и, нѣсколько успокоенный, пошелъ назадъ къ дому. Адское волненіе природы, казалось, тоже немного затихало; однако, ночь была все такъ-же темна и рѣже озарялась теперь вспышками яркой молніи.
Я уже собирался запереть ворота, какъ вдругъ вспомнилъ о своемъ участкѣ земли на южной сторонѣ, и снова повернулъ назадъ. Не свѣтъ-ли это въ комнатѣ моей Моники? Нѣтъ, это только отблескъ молніи, въ эту минуту съ трескомъ ударившей недалеко отъ меня въ землю. Наверху все было безмолвно и темно, только подъ окномъ на нѣсколько выпятившейся стѣнѣ словно шелохнулось что-то.
Подобно черной, на половину висѣвшей, на половину карабкавшейся фигурѣ появился какой-то предметъ на стѣнѣ. Вслѣдъ за тѣмъ скрылся свѣтъ, а съ нимъ и человѣческій образъ. Я окликнулъ,-- никакого отвѣта.
Когда вторая молнія озарила это мѣсто, уже не видно было ничего; громадныя лужи вокругъ дома давно изгладили слѣды шаговъ, если бы даже допустить, что съ откоса стѣны спрыгнулъ человѣкъ, и что все это не было однимъ только дикимъ вымысломъ моей фантазіи.