Тѣмъ не менѣе я рѣшился зайти къ Моникѣ. Быть можетъ она также видѣла промелькнувшую тѣнь и испугалась.
Нѣсколько разъ долженъ я былъ стучаться, прежде чѣмъ она отодвинула засовъ. Слава Богу, она, очевидно, крѣпко спала; щеки и вѣки ея раскраснѣлись, и она защищала глаза рукою, до того ослѣплялъ ее послѣ пробужденія отъ глубокаго сна внезапный свѣтъ.
Такъ какъ Моника увѣряла, что не видала и не слыхала ничего, то я и не хотѣлъ пугать ее напрасно. Слегка погладивъ ея пылавшее лицо, я сказалъ, что желалъ только видѣть, не слишкомъ-ли ее испугала непогода. Дочь молча кивнула, и я разстался съ ней, не слыхавъ изъ ея губъ ни одного звука.
На слѣдующее утро я выполнилъ свой планъ и отправился въ Неаполь.
Пріютивъ лошадь, я прежде всего пошелъ на мою скромную городскую квартиру. Она оказалась запертою; про шведа не было ни слуху, ни духу.
Прачка, уже давно жившая со мной подъ одной крышей, сообщила мнѣ, что господинъ, занимавшій мои комнаты, уѣхалъ дней восемь тому назадъ. Ключъ у хозяина.
Я не зналъ, что думать объ этомъ. Лорензена уже нѣтъ съ недѣлю; онъ не показывается на виллѣ Монти, а Моника воображаетъ, будто его удерживаютъ дѣла... Тутъ что-то не ладно!
Я тотчасъ-же поспѣшилъ къ другу, которому рекомендовалъ Лорензена. Оказалось, что шведъ вовсе не предъявлялъ ему моего письма; пріятель даже не подозрѣвалъ, что женихъ Моники провелъ въ Неаполѣ восемь дней.
Никакого серьезнаго подозрѣнія, однако, не пробуждалось еще во мнѣ; я продолжалъ вѣрить въ недоразумѣнія, желаніе сдѣлать сюрпризъ, въ препятствія, въ капризы влюбленнаго. Тѣмъ не менѣе мною все-таки овладѣло сильное безпокойство, и охотно вернулся бы я тотчасъ же на виллу Монти, чтобы переговорить съ Моникой.
Но пріятель и слышать объ этомъ не хотѣлъ; я не желалъ его обидѣть, да къ тому же, не смотря на собственную тревогу, мнѣ казалось, что и у него есть что-то на сердцѣ.