Когда мы осушили вторую бутылку мѣстнаго краснаго вина, выяснилось, что я хорошо понялъ честнаго малаго. Видитъ Богъ, съ той минуты я погибшій человѣкъ.
-- Оронте, началъ мой пріятель, приближая стаканъ къ своему широкому, добродушному рту,-- не лучше-ли было бы довѣрить мнѣ, старому товарищу по дѣламъ, что ты находишься во временномъ затрудненіи, чѣмъ выдать такую массу векселей?
-- Затрудненія? Векселя?
Я громко расхохотался.
-- Должно быть, ты не выспался вчера во время непогоды, Мазо? сказалъ я.
Но Мазо такъ тяжело опустилъ свою руку на мою и такъ печально поглядѣлъ при этомъ мнѣ въ лицо, что у меня прошла охота смѣяться.
-- Зачѣмъ притворяться, Николо? Векселями съ твоею подписью полонъ весь городъ. Завтра имъ срокъ, и я не знаю, въ состояніи ли ты... Словомъ, если бы ты не заѣхалъ ко мнѣ сегодня, завтра я былъ-бы у тебя.
Должно быть, я смотрѣлъ на него, какъ человѣкъ, лишившійся разсудка, потому что онъ пожалъ мою руку и добродушно прибавилъ:
-- Не принимай этого такъ къ сердцу. Сумма, правда, очень значительная, но ты увидишь, друзья не покинутъ тебя, и ты какъ-нибудь выпутаешься изъ бѣды.
Тутъ я вышелъ изъ оцѣпенѣнія, овладѣвшаго мною при этомъ непонятномъ и ни съ чѣмъ несообразномъ извѣстіи.