-- Но я не нахожусь ни въ какомъ затрудненіи, я не подписывалъ ни одного векселя, вскричалъ я, ударивъ кулакомъ по столу такъ, что стаканъ разбился и вино потекло по скатерти кровавою волной.
Въ ушахъ моихъ звенѣло, кровь дико стучала въ вискахъ; я думалъ только о человѣкѣ, совершившемъ это мошенничество, и молилъ Бога, чтобы это былъ не тотъ, на кого обращались мои мысли.
Теперь настала очередь Мазо замереть отъ изумленія.
-- Кто-же негодяй, такъ гнусно злоупотребившій твоимъ именемъ? Пойдемъ, Николо, отыщемъ его и предадимъ суду.
Онъ хотѣлъ броситься вонъ, но я остановилъ его. Мнѣ казалось, что ноги не въ состояніи меня поддержать, и что я успѣю еще узнать имя того, кто разбилъ счастье и жизнь моего ребенка. Теперь я не сомнѣвался болѣе, что шведъ воспользовался моей подписью подъ письмомъ къ Мазо для своихъ дьявольскихъ цѣлей.
-- Знаешь-ли ты, на какую сумму выдано векселей?
-- Говорятъ...
И Мазо назвалъ цифру, значительность которой привела меня въ ужасъ.
-- Какъ могъ ты хоть минуту вѣрить, Мазо, чтобы я?..
-- И самъ не понимаю. Однако, пойдемъ; время не терпитъ.