Нѣсколько часовъ спустя личный кабинетъ Эгона Лезера уже былъ опечатанъ, телеграфъ дѣйствовалъ во всѣ направленія Европы, чтобы посредствомъ тайныхъ агентовъ задержать бѣглеца на станціяхъ желѣзныхъ дорогъ, на пристаняхъ или въ гостинницахъ.
Послѣ того какъ Гельбахъ вернулся на фабрику Лезера въ сопровожденіи одного изъ высшихъ полицейскихъ чиновниковъ и окончилъ тамъ свое дѣло, онъ тотчасъ же отправился къ Венскому.
Адвокатъ вернулся поутру съ польскимъ графомъ изъ поѣздки, предпринятой для покупки имѣнія, и былъ очень польщенъ возможностью у себя принять великаго художника, насчетъ личности котораго "рыжая русская" уже давно и достаточно просвѣтила его.
Такъ какъ Лезеръ къ тому же успѣлъ уже увѣдомить его по телеграфу о своемъ бѣгствѣ, то адвокатъ имѣлъ такія преимущества передъ Гельбахомъ, что испытанная его ловкость и хладнокровіе ни на минуту не покидали его.
Онъ искренно выказалъ соболѣзнованіе о громадномъ несчастьи, поразившемъ домъ Лезера, и вмѣстѣ съ тѣмъ и семью Зибеля, жалѣлъ о своемъ другѣ (Эгонъ дѣйствительно былъ его другомъ, какъ совершенно вѣрно сообщила художнику госпожа Орлова), выразилъ полную увѣренность, что разъясненіе всѣхъ странно совпавшихъ обстоятельствъ не замедлитъ, и казался до того проникнутымъ важностью катастрофы, такъ гуманно относился къ ней, что Гельбахъ ушелъ, если и не убѣжденный въ его невиновности, то совершенно сбитый съ толку и не унося съ собой ни малѣйшей улики для начала полицейскаго преслѣдованія противъ адвоката. Полный тяжелыхъ мыслей, шелъ онъ по улицѣ, съ глубочайшимъ горемъ думая о старикѣ, чьи надежды были въ эту минуту совсѣмъ разбиты и повергнуты въ прахъ. Думалъ онъ и объ Евѣ, чистымъ сердцемъ своимъ раньше всѣхъ понявшей виновность человѣка, съ которымъ ее обручили, думалъ о Тонеллѣ, у которой негодяй отнялъ отца, сестру и домашній очагъ; вспомнилось ему и проклятіе Николо Оронте, которому наконецъ суждено разразиться надъ головой преступника.
Съ такими мыслями направлялся онъ домой въ ожиданіи вѣстей, которыя обѣщалъ сообщить ему Зибель, лишь только въ мучительной ситуаціи наступитъ какая-нибудь важная перемѣна.
-----
Тонелла провела утро у Марты Фалькъ, и Гейденъ ни за что не хотѣлъ отказаться отъ удовольствія проводить до дому стройную дѣвушку, на которую обращалось на улицѣ столько дерзкихъ и восхищенныхъ взглядовъ. Тонелла смѣялась, правда, надъ его заботливостью, однако приняла его покровительство, и теперь скульпторъ сидѣлъ рядомъ съ нею, съ восторгомъ глядя на ея профиль и молча дожидаясь возвращенія Вильфряда.
Съ той поры, когда много лѣтъ тому назадъ Филиппъ Гейденъ, сердясь и ворча, схоронилъ въ своемъ добромъ, честномъ сердцѣ юношескую любовь, онъ въ первый разъ почувствовалъ, глядя на Тонеллу, что онъ еще несовсѣмъ старикъ, не покончилъ навсегда разсчеты съ жизнью, какъ думалъ это долгіе годы.
Прелесть ея стройной фигурки съ дѣтскими, неразвитыми формами, хорошенькая головка съ каштановыми косами, большіе глаза, такъ невинно и вопросительно глядѣвшіе на жизнь, привели сначала его художественные вкусы, а тамъ и его повидимому столь холодное, доступное одной только дружбѣ сердце въ величайшій восторгъ.