-- Мнѣ кажется, вы опять размечтались здѣсь подъ яркимъ полуденнымъ солнцемъ, улыбаясь, сказала дѣвушка. Пойдемте; всѣ уже готовы! Фрейлейнъ Ева... (о, вы не повѣрите, какъ красива она опять сегодня!) заѣхала за старикомъ профессоромъ въ собственномъ экипажѣ. Я сяду съ ними, а вы поѣдете съ Мартой и Гейденомъ.
Смѣясь и болтая такимъ образомъ, повлекла она его темными сѣнями на улицу, вовсе не замѣчая, что внезапная тѣнь затуманила его сіяющіе глаза.
Старый профессоръ и не подозрѣвалъ даже, по какому поводу и съ кѣмъ дрался Гансъ Фалькъ. Онъ пользовался всѣмъ досугомъ, остававшимся у него отъ изученія исторіи французской колоніи, чтобы справляться о здоровьѣ молодого человѣка и утѣшать Марту съ Гейденомъ,-- и, какъ ни стѣснительны были имъ сначала его посѣщенія, они все-таки не могли уклониться отъ сердечнаго участія старика, у котораго было такъ мало внутренняго сродства съ его вѣтренной, поверхностной внучкой, что только благодаря ироніи судьбы они носили, казалось, одно и то же имя и въ ихъ жилахъ текла родственная кровь.
Къ тому-же, Елена въ весьма скоромъ времени превратилась въ фрау Шифмапнъ, и старикъ почти не упоминалъ о своей внучкѣ, разговаривая съ обитателями домика близъ Шифбауэрдамма.
Все его вниманіе раздѣлялось между его работой, молодымъ больнымъ и любимицей старика Евой, на долю которой выпала послѣ крушенія Лезеровскаго дома тяжелая задача быть опорой и утѣшеніемъ дяди, и съ неизмѣннымъ терпѣніемъ доказывать старымъ, убитымъ горемъ родителямъ преступника, что она не питаетъ никакой злобы противъ тѣхъ, кто такъ усердно ковалъ цѣпь, которая должна была на вѣки связать ее съ этимъ презрѣннымъ человѣкомъ.
Не смотря на трудныя обязанности, принятыя на себя Евой, казалось, будто она освободилась отъ тяжкой ноши, и на губахъ ея и сегодня мелькала молодая, радостная улыбка, пока она здоровалась съ Гансомъ и привлекала къ себѣ Тонеллу.
Нѣсколько минутъ спустя, оба экипажа двинулись въ путь, и черезъ площадь Побѣды, гдѣ къ громадному памятнику прижимались, подобно благоухающему одѣянію, цвѣтущіе кустарники и молодой, свѣжій газонъ, они выѣхали на Шарлоттенбургское шоссе.
Липы, окаймлявшія дорогу съ обѣихъ сторонъ, блестѣли свѣтлою, майскою зеленью и сливались вдали въ густую аллею, въ концѣ которой золоченый куполъ замка вырѣзывался точно сквозь колеблющійся зеленый покровъ.
Солнце роняло шаловливые лучи на озера и пруды Тиргартена, разстилавшіеся по обѣ стороны дороги и окруженные ивами, а ниспадавшія вѣтви деревъ отражали въ водѣ пгриво мелькавшія тѣни.
Веселыя дѣти радостно прыгали на боковыхъ дорожкахъ; молодые люди шутливо махали шляпами, привѣтствуя проѣзжавшіе экипажи. Всюду замѣтны были жизнь, беззаботность, движеніе.