Гансъ упивался благоухающимъ воздухомъ и молодою жизнью природы, вновь возродившейся вмѣстѣ съ его собственною жизнью. Тѣни давно исчезли изъ его глазъ. Какъ хорошъ міръ, въ которомъ онъ снова можетъ свободно дышать! Сколько прекраснаго таится въ этомъ мірѣ! Гансъ слегка повернулъ голову назадъ, и передъ нимъ мелькнули бѣлый вуаль и конецъ голубой ленты. Что за прелесть жизнь!
Марта не могла оторвать глазъ отъ брата. Какъ онъ красивъ, какъ нѣжно зарумянились его блѣдныя щеки, какъ ровно дышетъ онъ! Марта почувствовала, что онъ спасенъ.
Въ ихъ счастливомъ настроеніи оба не замѣчали, какъ мало гармонировало съ искреннимъ весельемъ этого дня выраженіе покорной печали въ глазахъ Гейдена.
Онъ также видѣлъ развѣвающійся бѣлый вуаль и конецъ голубой ленты, но его хорошее, честное сердце болѣзненно сжалось, когда онъ замѣтилъ сверкающій взглядъ своего молодого друга, устремленный на эти незначительные предметы.
Не въ первый разъ видѣлъ онъ подобный блескъ въ веселыхъ свѣтло-голубыхъ глазахъ Ганса; не въ первый разъ казалось Гейдену, что онъ замѣчаетъ отраженіе этого блеска въ другихъ, черныхъ какъ ночь, зрачкахъ.
Старѣющій человѣкъ отлично понималъ, что майскія утра, проведенныя подъ цвѣтущею сиренью, совершили свое чудо надъ молодыми сердцами, и его собственное, столь бѣдное радостями сердце, съ послѣднею надеждою, послѣднею преданною привязанностью обратившееся къ чужеземному, еще только распускавшемуся цвѣтку, болѣзненно сжалось передъ этимъ откровеніемъ.
Никто, кромѣ Марты, не замѣтилъ этого разцвѣта и увяданія въ сердцѣ стараго друга, но ни однимъ взглядомъ или словомъ не обнаружила она того, что подмѣтила. Только забота о немъ стала еще нѣжнѣе, взглядъ ея теплѣе, еще ласковѣе рука ея предупреждала всѣ его мелкія потребности. Старая дѣвушка молила Бога, чтобы привязанность скульптора къ Тонеллѣ оказалась одною только мечтой, столь-же прелестной, какъ и мимолетной, и чтобы счастье, которое она призывала для брата, не поразило его друга въ самую глубь сердца.
Во второмъ экипажѣ, тамъ, гдѣ развѣвался бѣлый вуаль и мелькала голубая лента на большой соломенной шляпкѣ, покрывавшей темно-каштановыя косы Тонеллы, было шумнѣе.
Старикъ Лакомбъ посвящалъ маленькую итальянку въ тайны исторіи колоніи, и она слушала улыбаясь, какъ онъ хвалилъ рисунки, сдѣланные для его труда Гансомъ Фалькомъ еще до болѣзни.
Вслѣдъ затѣмъ разговоръ внезапно перешелъ на Гельбаха.