-- Гадкій дядя давно уже не пишетъ, надувъ губки, обратилась Тонелла къ Евѣ; по крайней мѣрѣ мнѣ онъ не пишетъ, а господинъ Гейденъ до того скрытничалъ съ своимъ послѣднимъ письмомъ, что не далъ мнѣ даже заглянуть въ него.
Зонтикъ Евы вдругъ перенесся на тѣневую сторону, гдѣ сидѣла Тонелла. Потомъ дѣвушка спросила странно глухимъ голосомъ:
-- Но господину Гельбаху живется хорошо?
-- Вѣроятно. Онъ вѣдь такъ любитъ Италію! На возвратномъ пути онъ хотѣлъ еще навѣстить свою мать въ долинѣ Изара. О, еслибъ вы знали, какъ славно у доброй мамочки!
Ева охотно разспросила-бы еще о матери Гельбаха и домикѣ въ долинѣ Изара, но у ея стараго разговорчиваго друга было слишкомъ много на сердцѣ, чтобы онъ позволилъ дѣвушкамъ завязать разговоръ, не относившійся до его конька.
-- У меня есть отличная мысль! воскликнулъ онъ, вы должны выучить нашу старую пѣсню колонистовъ, Тонелла -- "Où peut on être mieux qu'au sein de за famille":
Tout est content, le coeur, les yeux;
Vivons, aimons, vivons, aimons,
Comme nop bons ayeux!
напѣвалъ добрый старикъ, и кроткіе глаза его искрились.