Гельбахъ зналъ жизнь; онъ уже не разъ видалъ, какъ самыя чистыя, цѣломудренныя женщины отдаютъ сердце недостойнымъ людямъ. Но она?.. Нѣтъ, это невозможно! Вѣдь она порвала всѣ оковы собственною рукою еще прежде, чѣмъ обнаружилась преступность Лезера.
Съ минуту смотрѣлъ онъ на нее украдкой, испытующимъ взглядомъ. Новая страшная мысль потрясла его.
Что если Стефани уже высказалась, сблизилась съ дочерью? Что если (даже страшно продумать это до конца) она стала между нимъ и Евою?
Съ вечера, предшествовавшаго его отъѣзду въ Неаполь, онъ ничего не слыхалъ о Стефани. Почемъ знать, дѣйствительно-ли "на уѣхала въ Петербургъ къ Сергѣю Орлову, или не задержала-ли ее въ Берлинѣ страсть къ спекуляціямъ, для которой она нашла въ Венскомъ такую прекрасную опору? Увѣренъ-ли Гельбахъ, что "на не улучила минуты, чтобы открыться дочери, и что это новое возбужденіе не служитъ ей отвлеченіемъ отъ страсти къ игрѣ?
Они миновали одну изъ большихъ липовыхъ аллей и достигли изящно выгнутаго аркою мостика, по лѣвую сторону котораго разстилалось обширное пространство воды. Съ царственнымъ величіемъ плыли по ней два бѣлыхъ лебедя; вѣтви изъ граціозно "пускались въ самую глубь свѣтлыхъ струй; слегка дрожащими очертаніями отражались мелкія вѣтки вершинъ на спокойной поверхности. На западѣ небо окрасилось нѣжнымъ алымъ отблескомъ, переходившимъ къ низу въ блѣдно-желтое сіяніе. Картина была такая мирная и красивая, что Ева и Гельбахъ, точно по уговору, замедлили шаги и взглянули черезъ перила на тихо катившуюся воду.
Ева сняла шляпку съ головы. Теплый вечерній воздухъ слегка игралъ ея коротко остриженными на лбу черными волосами, а въ водѣ казалось, будто западный вѣтерокъ несетъ ея вьющіяся кудри къ отражавшейся въ гладкомъ зеркалѣ пруда мужской фигурѣ, чья голова такъ близко наклонилась къ ея головкѣ тамъ, внизу.
Гельбахъ не въ силахъ былъ долѣе выносить томительнаго молчанія; оно душило его. Онъ долженъ непремѣнно знать, заявила-ли Стефани свои права на эту чистую дѣвушку. Онъ чувствовалъ, что его вопросъ опечалитъ ее, но не могъ долѣе сдерживать слова, вертѣвшагося на его губахъ.
-- Меня долго не было здѣсь, тихо началъ онъ. Имѣли вы тѣмъ временемъ вѣсти отъ вашей матери?
Она подняла на него глаза. Онъ ошибся. Участіе его было ей безконечно пріятно. Или, быть можетъ, въ немъ говоритъ только состраданіе, чувство, которое можно испытывать и къ тѣмъ, кого мы не считаемъ болѣе достойными уваженія?
-- Нѣтъ, отвѣтила она, никакихъ.