-- Вы никогда не любили его?
-- Если бы я его любила, на мнѣ не было бы вины; но меня принуждали къ браку безъ любви... Какой позоръ, что я дала себя принудить!..
Онъ снова взялъ ея руку, все еще дрожа опиравшуюся о перила, точно ища опоры.
-- Не мучьтесь долѣе, Ева; не вините себя ни въ чемъ. Вы имѣете на это право, такъ какъ своимъ чистымъ взглядомъ всегда видѣли Лезера насквозь, и только приносили себя въ жертву ложно понятому чувству долга.
Слеза медленно скатилась на руку, все еще покоившуюся въ его рукѣ.
Возможно-ли, что онъ вполнѣ понялъ ее, что онъ постигъ всѣ невысказанныя терзанія, всю неясную борьбу, нѣмую покорность ея сердца?
Лучъ надежды сверкнулъ въ ея глазахъ, точно она разомъ освободилась отъ неволи, томившей ее всю жизнь. Неужели все-таки существуетъ тотъ безмолвный языкъ сердца, то пониманіе другъ друга безъ словъ, то свободное влеченіе, о которомъ она мечтала?
А Гельбахъ склонился надъ слезою, упавшею на ея ручку, и благоговѣйно прижался къ ней губами.
Глава XVIII.
Въ одно іюньское утро, черезъ нѣсколько дней послѣ внезапнаго возвращенія Гельбаха изъ Италіи, въ кабинетѣ Зибеля, за письменнымъ столомъ съ зеленой суконной обивкой, сидѣли другъ противъ друга фабрикантъ и художникъ.