На слѣдующій-же день послѣ того, какъ онъ стоялъ съ Евой на мосту въ дворцовомъ паркѣ, Гельбахъ побывалъ на виллѣ близъ Темпельгофской набережной, чтобы откровенно признаться Зибелю въ полной неудачѣ своей погони за Йезеромъ. Сегодня-же онъ явился съ подробнымъ отчетомъ о покупкѣ виллы Монти и вмѣстѣ съ тѣмъ сообщилъ, что изъ назначенной для этого суммы очистился для Тонеллы еще небольшой капиталъ.
Зная желанія своего стараго, при смерти больного друга, Зибель выслушалъ это извѣстіе съ видимымъ удовольствіемъ; охотно прибавилъ-бы онъ отъ себя что нибудь къ этому капиталу, но не смѣлъ сдѣлать такого предложенія художнику, чьи, личнымъ трудомъ заработанныя, средства были, какъ хорошо зналъ Зибель, очень значительны; къ тому-же Гельбахъ любилъ чужого ребенка, какъ своего, и никому не уступилъ-бы права заботиться о Тонеллѣ.
Въ первый-же разъ, какъ онъ увидалъ фабриканта послѣ своего возвращенія, Гельбахъ былъ пораженъ перемѣною, совершившеюся въ Зибелѣ. Послѣ лезеровской катастрофы онъ, казалось, постарѣлъ на много лѣтъ; свѣтлые, спокойные глаза стали тусклы, взглядъ неувѣренъ, стального цвѣта, волосы совсѣмъ побѣлѣли, щеки пожелтѣли и ввалились. Складка губъ, теперь большею частью строго сжатыхъ, выражала усталость.
Ева сообщила Гельбаху, что Зибеля тяжело угнетаютъ не только горе, причиненное ему несчастьемъ, разразившимся надъ всѣми ими, но и заботы о фабрикѣ, да и настроеніе, царящее среди рабочихъ.
Она разсказала художнику о печальныхъ послѣдствіяхъ самоуправства Лезера, о дикомъ отчаяніи Линка и о дурномъ вліяніи, которое имѣло на этого страстнаго, возбужденнаго человѣка несчастіе.,
Въ теченіи послѣднихъ мѣсяцевъ Гельбахъ достаточно сблизился съ Зибелемъ, чтобъ рѣшиться предложить ему вопросъ относительно положенія дѣлъ на фабрикѣ. Даже болѣе этого,-- художникъ постоянно такъ интересовался разнообразной и превосходно организованной дѣятельностью этого учрежденія, что Зибель охотно отвѣтилъ сегодня на его вопросъ.
-- Дѣла идутъ тамъ не очень хорошо, да и здоровье мое и вѣра въ собственныя силы такъ пошатнулись благодаря недавнимъ событіямъ, что я не гожусь болѣе для такой тяжелой задачи, какъ умиротвореніе разгоряченныхъ умовъ. Я буду вынужденъ вернуться къ началу моей дѣятельности и завести директора, какъ было двадцать лѣтъ тому назадъ, когда я принялъ на себя завѣдываніе фабрикой. Любовь къ дѣлу, желаніе самому за всѣмъ приглядѣть, удовольствіе, которое доставляло мнѣ развитіе нашего производства, побудили меня въ то время вскорѣ удалить этого посредника. мнѣ хотѣлось быть самому душой всего и находиться въ прямомъ общеніи съ рабочими.
Уже въ теченіи послѣднихъ лѣтъ дѣла шли не такъ гладко, какъ прежде; фабричная молодежь заразилась модными нововведеніями, съ помощью которыхъ юный промышленный міръ Берлина старается перещеголять насъ, стариковъ. Недальновидные рабочіе понимаютъ только преимущества сокращенія срока работы, увеличенія платы, особыхъ наградъ, но не даютъ себѣ труда подумать, какъ кратковременна должна быть большая часть этихъ льготъ, и на сколько важнѣе всѣхъ этихъ непрочныхъ надеждъ заработокъ равномѣрный, хотя и скромный.
Чтобы помѣщать возможности внезапнаго возмущенія противъ надсмотрщиковъ во время моихъ частыхъ отлучекъ по дѣламъ, я назначалъ себѣ намѣстникомъ Лезера. Мнѣ казалось, что я поступаю хорошо, а между тѣмъ, вмѣсто того, чтобы сохранять миръ, я только подливалъ горючее масло въ огонь.
-- Милый другъ, продолжалъ Зибель, тяжело сознавать, что наши силы сломлены какъ разъ въ ту минуту, когда мы всего болѣе нуждаемся въ нихъ. Кротость, все допускающая, теперь неумѣстна; наступила пора для энергическаго, рѣшительнаго слова. Взгляните на меня, Гельбахъ,-- похоже-ли на то, чтобъ я могъ сказать такое слово?