-- Волненіе уляжется; давнишнее, традиціонное расположеніе къ вашему дому одержитъ побѣду.
Зибель горько улыбнулся. Пальцы его нервно играли лежавшимъ передъ нимъ лоскуткомъ грязной бумаги, на которомъ неопытная рука, очевидно, съ большимъ трудомъ набросала неуклюжія буквы.
-- Я опасаюсь совершенно противнаго, сказалъ онъ такъ спокойно, точно дѣло шло о чемъ-то неотвратимомъ. Къ этому присоединяется еще одно обстоятельство: наступаетъ пора выборовъ; теперь мнѣ уже не удастся, какъ въ прежніе годы, повліять на рабочихъ въ томъ смыслѣ, чтобъ они выбирали умѣреннаго либерала. Большинство изъ нихъ навѣрно подастъ голосъ за кандидата изъ соціалъ-демократовъ, отъ котораго они съ увѣренностью ждутъ своего спасенія.
Можно было подумать, что Гельбахъ начинаетъ раздѣлять безпокойство Зибеля. По крайней мѣрѣ, не вдаваясь далѣе въ затронутую имъ тему о выборахъ, онъ уклончиво спросилъ:
-- Сколько у васъ рабочихъ?
-- На фабрикѣ насчитываютъ 450 рабочихъ и 45 служащихъ.
-- Въ какой пропорціи старое поколѣніе къ новому?
-- Какъ полтораста къ тремъ стамъ. Ровно въ половину.
-- И какъ же держитъ себя это старшее меньшинство?
Зибель протянулъ къ Гельбаху записку, которую до той поры вертѣлъ между пальцами.