-- Вотъ, посмотрите сами...
Въ запискѣ заключалось анонимное предостереженіе, по слогу своему, очевидно, исходившее изъ кружка пожилыхъ рабочихъ.
"Мы не доносчики, право же нѣтъ, гласила записка, но ради дѣла и васъ самихъ, скажите доброе слово молодежи. Она замышляетъ неладное, но это не дурные люди, а только возбужденные и, съ позволенія сказать, въ этомъ никто не виноватъ, кромѣ, тоже съ позволенія сказать, мерзавца Лейзера. Скажите имъ, хозяинъ, что и вы считаете его мерзавцемъ, хотя онъ и изъ вашихъ; скажите, что вы желаете поймать его и что онъ будетъ наказанъ. Скажите имъ также, что они люди честные, и что вы подумаете о томъ, какъ бы имъ доставить удовлетвореніе; только скажите все это поскорѣе, потому что сами мы ужъ ничего не можемъ сдѣлать. Они слишкомъ возбуждены, а надсмотрщики, съ вашего позволенія, никуда не годны".
Внизу стояла подпись: м ѣсколько доброжелателей.
-- Когда получили вы это предостереженіе?
-- Третьяго дня.
-- И до сихъ поръ ничего не сдѣлали?
Въ этомъ вопросѣ слышался легкій укоръ; чуткое ухо Зибеля тотчасъ же подмѣтило его.
-- Я хотѣлъ сначала посовѣтоваться съ вами, Гельбахъ. Становишься недовѣрчивымъ; я не могъ рѣшиться потолковать объ этомъ съ кѣмъ нибудь изъ моихъ товарищей по дѣламъ...
Въ эту минуту изъ сѣней донеслись чьи то нетвердые шаги. Послѣ едва слышнаго стука дверь быстро распахнулась и въ ней появился старый, сгорбленный человѣкъ.