Голубая блуза его была усѣяна бѣловатыми хлопьями, вылетающими изъ раскаленнаго чугуна; руки почернѣли отъ закопченныхъ тиглей. На лицѣ старика также замѣтны были черныя полосы, точно онъ провелъ по немъ оборотомъ руки, запачканной сажею. Бѣлые волосы висѣли на лбу растрепанными прядями.
Это былъ дѣдъ Греты, отецъ покойной жены Линка.
Онъ приблизился на нѣсколько шаговъ, затворилъ за собою дверь и поднялъ къ Зибелю черныя, мозолистыя руки.
-- Пойдемте, хозяинъ, помогите, пока еще не поздно. Я ушелъ оттуда потихоньку. Меня назовутъ трусомъ и доносчикомъ; пускай,-- лишь бы имъ было хорошо,-- а то, чего они теперь хотятъ, ихъ погубитъ. Пойдите туда и скажите имъ, что вовсе не нужно прекращать работу, доводить женъ и дѣтей до нищеты, а самимъ напиваться до-пьяна, для того чтобы вы дали что-нибудь изъ тѣхъ новомодныхъ затѣй, которыхъ они требуютъ съ крикомъ и угрозами. Вы ничего не можете сдѣлать безъ нихъ, говорятъ они, и отчасти это правда; но и они ничего не подѣлаютъ безъ васъ, потому что тѣхъ рабочихъ, которые безъ всякой причины убѣгутъ отсюда, ни одинъ порядочный хозяинъ не приметъ охотно. А что начнутъ они безъ дѣла? Обойтись безъ него они не могутъ, какъ бы они ни притворялись,-- какъ не могутъ они обойтись и безъ огня въ печи, и безъ горшка въ ней для жены и дѣтей. Идите, хозяинъ, идите и скажите имъ, что и вы считаете извѣстнаго вамъ человѣка такимъ, каковъ онъ на самомъ дѣлѣ.
Зибель сильно поблѣднѣлъ. Онъ всталъ и подошелъ къ старику. Когда рабочій кончилъ и вытеръ потъ со лба и слезы изъ глазъ, Зибель протянулъ ему руку.
-- Хорошо, Янъ. Вы поступили, какъ слѣдуетъ. Вернитесь на свое мѣсто. Я явлюсь вслѣдъ за вами.
Но не успѣлъ еще старикъ выйти изъ комнаты, какъ дверь снова распахнулась и въ нее вбѣжала Ева, блѣдная отъ испуга.
-- Страшное несчастье, дядя... тамъ... на фабрикѣ... Мнѣ все видно изъ моихъ оконъ... Большая машина остановлена... рабочіе сбросили съ себя блузы и тѣснятся, спускаясь по лѣстницѣ, кричатъ, свистятъ, грозятъ намъ кулаками сквозь разбитыя стекла. Ты долженъ идти туда, дядя,-- но я пойду вмѣстѣ съ тобою; ты не можешь идти одинъ, ты...
Въ эту минуту глаза ея остановились на Гельбахѣ, который молча удалился въ одну изъ глубокихъ оконныхъ впадинъ еще во время рѣчи стараго рабочаго.
Легкая краска покрыла щечки Евы. Вздохъ облегченія приподнялъ ея грудь. Дѣвушка торопливо подошла къ художнику и сказала тихо, чтобы Зибель не могъ разслышать: