Физическое напряженіе было ему пріятно. Свѣжесть, поднимавшаяся отъ воды, дѣйствовала благотворно на его голову и сердце.
Надъ нимъ, на темномъ сводѣ неба, гдѣ за легкими облачками сіяла почти полная луна, переливался синеватымъ блескамъ Сиріусъ; вдали мелькалъ огонь маяка, а на востокѣ горѣли огни сторожевого корабля.
Глубоко вздохнувъ, остановился Гельбахъ. Тяжесть, угнетавшая его, становилась все незамѣтнѣе, и въ недалекомъ будущемъ рисовалась передъ нимъ жизнь прекрасная, чистая, свѣтлая, какъ струя, что шумѣла у его ногъ. И пока онъ стоялъ въ раздумьѣ, облака раздвинулись, и надъ незадолго передъ тѣмъ еще темною водною массою широко разлился серебристый свѣтъ мѣсяца. Жадно протянулъ Гельбахъ руки къ переливающемуся свѣту, потомъ снова опустилъ ихъ, и съ счастливой увѣренностью во взорѣ поднялся по дюнамъ къ темной улицѣ деревеньки.
Глава XX.
Ни одно облачко не омрачало голубаго неба надъ Балтійскимъ моремъ. Надъ лѣсомъ и берегомъ трепеталъ лѣтній знойный воздухъ, но несмотря на жару, было привольно, потому что свѣжій вѣтерокъ безпрерывно обдувалъ деревеньку съ моря вплоть до вершинъ буковыхъ прибрежныхъ лѣсовъ.
Вся почва между бѣловатыми стволами буковъ, среди которыхъ пролегала дорога къ уединенному, темному лѣсному озеру, была покрыта кустами черники, длинноперымъ папортникомъ и густымъ верескомъ; неслышно ступала по нимъ нога, словно по бѣлому, мягкому песку дюнъ.
Путники, проходившіе сегодня этой дорогой, раздробились на три группы. Гельбахъ и Зибель предводительствовали маленькимъ отрядомъ; за ними выступали Ева и Марта, а аріергардъ составляли Гансъ и Тонелла, стройная дѣтская фигурка которой въ свѣтломъ лѣтнемъ платьѣ и съ свободно висѣвшими длинными косами скользила по мшистой почвѣ между деревьями, точно лѣсная фея.
Причины, почему эти два путника такъ отстали отъ другихъ, были очень разнообразны.
Гансъ утверждалъ, будто во всю свою жизнь не видывалъ такого страннаго лѣснаго грунта, и ежеминутно наклонялся, чтобъ показать Тонеллѣ цвѣтокъ, травку, пестраго жучка или рѣдкій сортъ гриба, но когда гибкая фигурка дѣвушки склонялась вмѣстѣ съ нимъ или опускалась на колѣни около него, вся странность явленія природы теряла, казалось, для молодого человѣка свою прелесть; онъ равнодушно оставлялъ разсматриваемый предметъ въ тоненькихъ ручкахъ Тонеллы и заглядывался на овальное личико съ блестящими глазками и свѣжими, какъ гранатъ, губками, находившееся такъ близко отъ него.
Повидимому Тонелла не обращала большого вниманія на эти странные капризы молодого художника. Чѣмъ меньше глядѣлъ онъ на землю и на диковинныя находки, тѣмъ усерднѣе разсматривала ихъ она, и если ея щечки все разгорались съ каждымъ разомъ, то въ этомъ вовсе не были виноваты нѣжные восторженные взгляды Ганса, а всю отвѣтственвость за предательскій румянецъ слѣдовало приписать знойному воздуху и наклонному положенію. Иногда конечно совершенно случайно и машинально, Гансъ протягивалъ руку къ тому же цвѣтку, который уже успѣли охватить ея пальчики; при этомъ прикосновеніи руки обоихъ немедленно отдергивались, точно отъ колючаго насѣкомаго, а румянецъ Тонеллы находилъ, казалось, отраженіе на все еще блѣдномъ лицѣ Ганса.