Благодаря такимъ усерднымъ ботаническимъ изслѣдованіямъ молодые люди внезапно отстали отъ прочихъ, или быть можетъ спутники сдѣлались имъ вдругъ невидимыми только благодаря изгибу дороги. Гансъ этого не зналъ; зналъ онъ только, что настала давно желанная минута, и что онъ одинъ съ Тонеллой, совершенно одинъ между бѣлыми стволами буковъ и розоватымъ верескомъ, надъ которымъ съ таинственнымъ жужжаніемъ кружились въ тепломъ воздухѣ пчелы и жуки; онъ одинъ съ дѣвушкой подъ ярко зелеными вершинами и лѣтнимъ голубымъ небомъ.
Молодые люди только что снова сдѣлали одну изъ своихъ изумительныхъ находокъ,-- и когда руки ихъ при этомъ встрѣтились, Гансъ не отдернулъ своихъ пальцевъ, а удержалъ тоненькіе, сопротивлявшіеся пальчики Тонеллы и прижался къ нимъ губами. Смущенно и безмолвно сдѣлали они еще нѣсколько шаговъ по мягкому моху, какъ вдругъ между ними, вспорхнулъ голубой мотылекъ; каждый изъ нихъ захотѣлъ поймать его, хотя онъ и былъ совершенно обыкновенной породы; при этомъ головы ихъ наклонились, и пока мотылекъ беззаботно улеталъ надъ ними къ розовому вереску, молодыя уста впервые слились въ блаженномъ поцѣлуѣ.
Когда, немного погодя, Тонелла подняла взоры, на нее были устремлены два голубыхъ глаза, такого же цвѣта, какъ только что улетѣвшій мотылекъ; столь же пылкій, открытый взглядъ этихъ голубыхъ глазъ уже разъ устремлялся на нее съ счастливымъ выраженіемъ еще въ то время, когда Гансъ лежалъ больной въ постели. И точно мысли ихъ встрѣтились теперь, какъ только что встрѣтились ихъ губы, Гансъ сказалъ:
-- О, Тонелла, еслибъ ты знала, какъ я полюбилъ тебя съ первой же минуты, когда твои дивные глазки посмотрѣли на меня въ полуоткрытую дверь, и я услышалъ твой милый голосъ!
Молча улыбнулась она ему, и крѣпко и довѣрчиво прижала на минуту свою головку къ его груди. Потомъ она тихо прошептала:
-- Что скажетъ дядя Вильфридъ? Онъ все еще считаетъ меня ребенкомъ.
-- Дядя Вильфридъ захочетъ счастья своего ребенка, съ нѣжною увѣренностью отвѣтилъ Гансъ, пропуская руку Тонеллы подъ свою,-- если только, конечно, ему покажется счастьемъ, чтобы его дѣвочка отказалась отъ блестящей артистической будущности и стала женой бѣднаго скульптора, у котораго нѣтъ даже крѣпкаго легкаго и которому еще такъ далеко до истиннаго художника. Ахъ, Тонелла, какъ часто твердилъ я себѣ это! Дитя мое, ты не знаешь, какъ я тебя люблю! Безъ тебя я не могу ни выздоровѣть, ни сдѣлаться знаменитымъ скульпторомъ. Хочешь попытать со мною счастья?
Они теперь снова остановились, и хотя никакой мотылекъ не вспорхнулъ между ними, губы ихъ опять встрѣтились, и между поцѣлуями дѣтскій голосокъ прошепталъ:
-- О, Гансъ, ты мое счастье, и я хочу всего, всего, чего ты хочешь!
Тогда съ громкимъ ликованіемъ онъ бурно привлекъ къ себѣ, стройное созданіе, и ему показалось, будто тамъ, въ далекомъ городѣ, муза, чудная женщина его грезъ, улыбаясь склонила голову, точно хотѣла сказать: вотъ та любовь, которая оживитъ мраморную глыбу у моихъ ногъ.