Вслѣдъ затѣмъ Тонелла, улыбаясь, оперлась на руку Марты, и старая дѣвушка съ материнской нѣжностью отвела темные волосы съ разгоряченнаго лба молоденькой невѣсты и не могла наглядѣться на прелестное созданіе, отдавшееся ея Гансу.
Медленно шли они по Морской улицѣ къ берегу, гдѣ Гансъ обѣщалъ нагнать ихъ. Утомленные продолжительною ходьбою, Зибель, Марта и Тонелла опустились на одну изъ прибрежныхъ скамеекъ, между тѣмъ, какъ продолжая разговаривать, Гельбахъ и Ева шли дальше по сырой полосѣ песку у самой воды.
-- Вы правы, сказалъ художникъ, и взглядъ его съ глубокимъ состраданіемъ скользнулъ по блѣднымъ и возбужденнымъ чертамъ Евы,-- для ребенка, конечно, лучше, чтобы смерть, а не жизнь разлучила его съ матерью. Не успокоилось ли бы ваше сердце скорѣе продолжалъ онъ, и въ его вопросѣ слышалось тихая просьба,-- если бы вы попытались увѣрить себя, что та, которую вы оплакиваете, умерла?
Она слегка покачала красивою головкой.
-- Быть можетъ, да, еслибы я знала, что она была счастлива. Я могла бы тогда, по крайней мѣрѣ, перестать задумываться надъ мрачной загадкой, насъ разлучившей. Но мать моя не счастлива, вѣрьте, что это такъ. Я чувствую это въ каждомъ біеніи моего сердца, когда я думаю о ней, и я знаю, что намъ было бы легче, еслибы мы страдали вмѣстѣ.
Слова эти вырвались изъ ея губъ, прежде чѣмъ она спохватилась. Краснѣя, обернулась она, чтобы подойти къ остальнымъ.
Она не хочетъ его сожалѣнія! Это было бы еще хуже равнодушія!
-- Ева!
Голосъ Гельбаха дрожалъ отъ боли и страсти.
Это ли голосъ состраданія или холоднаго равнодушія?