Не смотря на физическое и душевное волненіе, причиненное Гельбаху послѣдними двумя часами и завершеніемъ задачи, исполнить которую онъ поклялся, держа въ своей рукѣ дрожащую руку умирающаго, художникъ шелъ бодро, чтобы быть около Евы и успокоить ее, когда до нея достигнетъ, подобно быстро увеличивающейся волнѣ, важная новость дня.
Какъ и всѣ уроженцы горныхъ странъ, Гельбахъ обладалъ большими топографическими способностями и безъ особаго труда нашелъ поэтому дорогу къ лавровой изгороди, близъ которой оставилъ Еву въ обществѣ Елены. Шифманнъ также разыскалъ домъ и, подойдя къ уединенной скамейкѣ, Гельбахъ увидалъ, что банкиръ держитъ въ объятіяхъ свою маленькую жену, которая повисла у него на шеѣ, плача, точно ребенокъ.
Маленькая супружеская трагедія! съ улыбкою подумалъ Вильфридъ и порадовался, что Евѣ совершенно чуждо такое мелкое проявленіе чувствъ.
Съ упоеніемъ взглянулъ онъ на красивую, гордую фигуру жены. Ева стояла, выпрямившись, немного наклонивъ голову на бокъ, точно внимательно прислушиваясь; рука ея опиралась на спинку скамьи. Только тогда, когда онъ находился отъ нея на разстояніи нѣсколькихъ шаговъ, Гельбахъ замѣтилъ, что она очень блѣдна и что дрожь пробѣгаетъ по ея прекрасному тѣлу.
Когда онъ окликнулъ ее, она не двинулась, но обратила на него глубоко-печальный взглядъ. Услыхавъ его голосъ, Елена зарыдала еще громче. Возможно ли, чтобы арестъ Лезера произвелъ на Еву такое сильное впечатлѣніе? Она была, правда, его невѣстой, но все же...
Подойдя ближе, Гельбахъ увидалъ въ глазахъ Евы что-то, подсказавшее ему, что ея унылый взглядъ не имѣетъ никакого отношенія къ свершившейся судьбѣ преступника.
Гельбахъ схватилъ руку жены и нѣжно привлекъ къ себѣ дрожащую женщину.
-- Что случилось? Ева, дитя мое, ты дрожишь?
-- Развѣ ты не слыхалъ, чуть слышно прошептала она, испуганно прижимаясь къ нему, тамъ... за нѣсколько минутъ... выстрѣлъ? Женщина выстрѣлила въ себя... Не сердись, Вильфридъ, что я такъ взволнована... У умирающей такіе же волосы, какъ... у моей матери?
Вся кровь застыла въ жилахъ Гельбаха. Глухимъ, надтреснутымъ голосомъ спросилъ онъ: