Онъ вынулъ руку изъ подъ пышныхъ волосъ, золотистой волною разсыпавшихся по камню, поросшему плющемъ, и нѣжно закрылъ глаза покойной.
Кругомъ царила глубокая, торжественная тишина. Лишь въ цвѣтущихъ кустахъ и въ вершинахъ раскидистыхъ пальмъ надъ головою Стефани шепталъ легкій вѣтерокъ съ томно-синяго моря, разстилавшагося у подножія скалистой террасы, гдѣ спала послѣднимъ сномъ умершая. А въ тѣни лавровой изгороди стояла со сложенными руками стройная женщина и, ничего не подозрѣвая, молилась объ успокоеніи ея души.
Два дня спустя легкій экипажъ двигался по долинѣ Изара къ уединенному домику на откосѣ горы. Дверь, украшенная зелеными вѣнками съ пучкомъ красныхъ ягодъ, стояла настежъ, а на порогѣ ея виднѣлась высокая, пожилая женщина съ загорѣлымъ лицомъ и свѣтло-голубыми глазами, въ которыхъ сіяла живѣйшая радость.
Вильфридъ везетъ къ ней молодую жену! Теперь мать готова умереть; ничего лучше этого уже не можетъ дать ей жизнь, такъ хорошо къ концу сложившаяся.
Гельбахъ высадилъ Еву, и когда она въ первый разъ почувствовала свою руку въ жесткихъ, морщинистыхъ пальцахъ старушки, горячая благодарность наполнила ея сердце. Точно какимъ-то чудомъ осуществилось то, о чемъ она такъ тоскливо мечтала, и ея рука покоится въ рукѣ женщины, охранявшей молодые годы Вильфрида.
Красивый домикъ, съ его изящной утварью, садикъ за бѣлой изгородью, видъ на высоко лежащее кладбище, деревенская улица съ стройной, какъ игла, колокольнею, казались Евѣ точно сказочнымъ міромъ среди густого лѣса. Она не могла наглядѣться на скромныя красоты этого уголка, а пока она шла рука объ руку съ Вильфридомъ по маленькимъ ихъ владѣніямъ, глаза матери съ нѣжнымъ восторгомъ слѣдили за красивыми чертами Евы и открытымъ взглядомъ ея ясныхъ глазъ, а ухо старушки упивалось нѣжнымъ звукомъ прекраснаго голоса.
Вѣрный инстинктъ, здравый умъ, безошибочный тактъ честнаго сердца съ перваго же взгляда подсказали почтенной женщинѣ, что Вильфридъ не могъ сдѣлать лучшаго выбора. Ева не изъ тѣхъ красавицъ, какихъ такъ часто рисовалъ ея сынъ, съ утомленными глазами, разслабленными чертами, блѣдными губами, выражающими печальную житейскую мудрость, какую даетъ большой свѣтъ. Та, которую ввелъ въ свой домъ Вильфридъ, осталась нетронутою суетностью свѣта и его грустной опытностью. Эти глаза, глубокіе и чистые, какъ горныя озера, еще не видали того, что такъ легко туманитъ и утомляетъ взоръ.
Передъ заходомъ солнца Гельбахъ пошелъ съ Евой въ свой родной лѣсъ. Среди темныхъ сосенъ, окаймляющихъ дорогу, шли они по мягкому мху въ самую чащу, туда, гдѣ буки раскидываютъ свою золотистую, блестящую листву, а надъ ними возвышаются красноватыя вершины дубовъ.
Безмолвно-счастливые, шли молодые люди рядомъ. Только изрѣдка глаза Гельбаха заволокивались тѣнью при воспоминаніи о женщинѣ, кончившей жизнь на террасѣ Монте-Карло, и о своей обязанности сообщить Евѣ, что далекая, незнакомая, чужая ей мать умерла.
Ева первая нарушила тишину. Ласково взявъ за руку мужа и нѣжно взглянувъ на него, она тихо сказала: