Онъ увидалъ два смоляныхъ факела, воткнутыхъ въ лѣсную дорогу, неясныя очертанія опрокинутаго экипажа, отпряженную лошадь, дрожавшую отъ испуга, и еще прежде, чѣмъ онъ успѣлъ придти въ себя отъ этого неожиданнаго зрѣлища, дверь растворилась и одинъ изъ ливрейныхъ лакеевъ Стефани предсталъ съ растеряннымъ видомъ передъ Гельбахомъ, отъ возбужденія очевидно даже не узнавъ художника.
-- Извините, пожалуйста, я видѣлъ здѣсь свѣтъ, а намъ нужна немедленная помощь. Gnädige Frau сама правила, и съ ней случилось несчастіе. Сани разбиты, и госпожа моя лежитъ на снѣгу.
Съ минуту Гельбахъ испытующимъ взглядомъ смотрѣлъ на худощаваго человѣка, дрожавшаго отъ испуга и холода. Не было сомнѣнія, онъ говорилъ правду, и, если все это было только ловко подстроенною комедіею, лакею очевидно ничего не было извѣстно.
-- Пойдемте, я посмотрю, что надо сдѣлать, сухо сказалъ Гельбахъ.
-- Могу я быть полезною? спросила Тонелла, робко слѣдуя за нимъ.
-- Вѣроятно, нѣтъ. Останься пока въ комнатѣ и задержи мать; я этого настоятельно требую.
Съ этими словами онъ затворилъ за собой дверь и вышелъ на холодный ночной воздухъ съ непокрытою головой.
Стефани сидѣла на спинкѣ опрокинутыхъ саней, прижимая ко лбу бѣлый платокъ, на которомъ виднѣлись кровяныя пятна. Ея длинная, дорогая русская шуба защищала ее отъ рѣзкаго холода.
На землѣ, въ снѣгу лежалъ затоптанный букетъ темно-красныхъ розъ, подобно разливающейся лужѣ крови. Это было цѣнное приношеніе ея кавалера, графа Гольма, котораго она на возвратномъ пути пересадила къ двумъ молодымъ барышнямъ, чтобы выполнить свой фантастическій замыселъ.
Замыселъ этотъ принялъ болѣе серьезный оборотъ, чѣмъ предполагала Стефани. Когда сани опрокинулись передъ домомъ Гельбаха, она дѣйствительно получила не маловажную рану въ голову.