Но онъ не коснулся ни единымъ словомъ происшествія, нарушившаго мирный покой вечера, а съ участіемъ освѣдомился о мелкихъ домашнихъ заботахъ и радостяхъ. Голосъ его былъ веселый и ласковый, но лучъ счастья исчезъ изъ его глазъ.
Тяжелая атмосфера лжи и страсти послѣдовала за нимъ даже подъ священный кровъ матери! Гдѣ найдетъ онъ миръ, суровую правду, гордую силу, никогда не унижающуюся, ту чистую идеальную гуманность, носившуюся передъ его взорами, какъ высшая, конечная пѣль?
Послѣ ужина онъ поцѣловалъ мать на долгую разлуку.
Онъ хотѣлъ вернуться въ Мюнхенъ въ ту же ночь; ему казалось невозможнымъ заснуть въ томъ домѣ, гдѣ пролилась кровь Стефани.
Съ Тонеллой онъ не простился, а обѣщалъ встрѣтить ее на слѣдующее утро на станціи передъ своимъ отъѣздомъ и снова устроить ее въ городѣ.
Глава IV.
Было около семи часовъ вечера, когда Гансъ Фалькъ заперъ дверь фабричной конторы и, минуя домъ Зибеля, направился по длинному, мощенному проходу къ высокимъ, чугуннымъ, рѣшетчатымъ воротамъ, отдѣлявшимъ владѣнія Зибеля отъ улицы.
Онъ зажегъ сигару, еще разъ взглянулъ на окна дома, за которыми сегодня не вспыхивали огни, и быстро выйдя изъ тяжелыхъ воротъ, съ трескомъ закрывшихся за нимъ, направился вдоль канала къ Потсдамскому мосту.
Ломовые, дрожки, торопливо ѣхавшіе къ станціямъ, вагоны конной желѣзной дороги, толпы рабочихъ, возвращавшихся по домамъ, неся въ мозолистыхъ рукахъ жестяныя кружки, продавцы газетъ, служанки, бѣжавшія за покупками, попадались ему на улицѣ и тротуарахъ, то перегоняя его, то идя медленно, чуть не ползкомъ, или наталкиваясь на него, такъ что онъ съ трудомъ проложилъ себѣ дорогу среди этой сутолоки до Потсдамскаго моста.
Гораздо тише стало вокругъ него, когда онъ перешелъ на ту сторону канала и свернулъ въ Victoria Strasse.