Ему уже было за сорокъ, и рядомъ съ юношеской внѣшностью друга онъ выглядѣлъ почти старикомъ, но въ его живыхъ глазахъ сверкалъ неугасимый пылъ молодости, когда онъ, схвативъ обѣ руки Ганса и потрясая ихъ въ тактъ сверху внизъ, закричалъ голосомъ Стентора:
-- Что скажешь ты объ этомъ, старый пріятель. Изъ насъ будетъ скульпторъ!
-- И кому обязанъ я этимъ, какъ не тебѣ, отвѣтилъ Гансъ, растроганный такой любовью и добротой, и крѣпко сжимая руку Гейдена; кому, какъ не тебѣ!...
-- И ей! прибавилъ Гейденъ, указывая черезъ плечо на Марту, стоявшую позади и стиравшую нѣсколько едва замѣтныхъ слезинокъ съ своихъ маленькихъ умныхъ глазъ.
-- А главное, безъ лишнихъ словъ, мой милый и... гм! гм! сестрица Марта, влагу то мы предпочли бы въ другой формѣ. Въ честь событія мы устроимъ здѣсь ужинъ на общій счетъ и обдумаемъ при этомъ, какъ намъ поскорѣе вызвать этого негоднаго мальчика изъ его чугунно-литейной карьеры. Вѣдь теперь, когда рѣшеніе ужъ принято, надо дѣйствовать энергически.
Между тѣмъ какъ Марта ходила взадъ и впередъ, чтобы, въ честь случая, болѣе празднично устроить простую трапезу (сегодня ей обѣщали двухъ новыхъ ученицъ для фортепіано; значитъ можно позволить себѣ маленькое излишество), друзья совѣщались относительно ближайшаго будущаго молодого скульптора.
Выяснилось, что раньше 1 іюля Гансъ не можетъ покинуть фабрики Зибеля, не нарушивъ своего слова и не причинивъ принципалу серьезныхъ непріятностей.
Зная однако строгую, сдержанную, но все-таки добрую натуру Зибеля, Гансъ надѣялся склонить его взять къ 1 апрѣля второго рисовальщика и этимъ наполовину убавить его собственные рабочіе часы.
Тогда у него останется довольно времени, чтобы въ теченіи первыхъ лѣтнихъ мѣсяцевъ устроить себѣ въ мастерской Гейдена рабочій уголокъ и выполнить на глазахъ стараго друга заказъ, доставшійся начинающему художнику вмѣстѣ съ преміею.
Марта по временамъ вмѣшивалась въ разговоръ, вмѣстѣ съ тѣмъ устанавливая на чистой скатерти небольшія блюда съ холодной закуской и вареными яйцами, и не малое число бутылокъ пива.