Госпожа Зибель считала задачею своей жизни парализовать безуміе брата, давъ его ребенку такое воспитаніе, которое должно было предупредить развитіе всякихъ опасныхъ зародышей. А такъ какъ она съ самаго начала находила дочь непризнанной невѣстки преисполненною бурныхъ наклонностей и не взяла на себя труда убѣдиться въ противномъ, то воспитаніе Евы походило на безконечную вереницу суровыхъ мѣръ, добросовѣстное подчиненіе которымъ не вознаграждалось ни единымъ лучомъ любви.
А между тѣмъ стройная, черноволосая дѣвочка томилась по этому солнечному лучу, который, увы! какъ рѣдко привѣтствовалъ ее только среди запыленныхъ книгъ стараго ученаго Лакомба изъ его полупотухшихъ голубыхъ глазъ.
Любовь къ красавицѣ матери и разъединявшая ихъ тайна, съ которой ея невинное дѣтское сердечко тщетно старалось приподнять завѣсу, составляли единственную поэзію ея дѣтства и превратились подъ вліяніемъ образа жизни, созданнаго для нея фрау Зибель, въ болѣзненный культъ, подчинившій себѣ всѣ ея легко возбуждавшіяся чувства.
Со вступленіемъ въ общество Ева вообразила, что ей удастся стряхнуть тяжкій гнетъ, наложенный на ея молодое сердце воспитаніемъ и холодной атмосферой зибелевскаго дома, гдѣ жизнь ежедневно расходовалась по мелочамъ.
Монотонность существованія, которое при всей его честности и благоприличности, застыло въ самодовольствѣ и негуманности, начало внушать Евѣ невыразимый ужасъ.
Воображеніе рисовало передъ ней пестрыя, яркія картины свободы, красоты, бескорыстія, величія, чисто-божественнаго человѣколюбія, и все это она надѣялась найти въ свѣтѣ.
Она мечтала о благородныхъ мужчинахъ, великодушныхъ женщинахъ, о честныхъ словахъ и великихъ дѣяніяхъ, о могучемъ, увлекательномъ жизненномъ потокѣ, среди котораго грудь вздымается выше, сердце бьется горячѣе и восторжнѣе.
Гдѣ же тѣ идеалы, которыхъ такъ страстно искали ея глаза, отъ природы независимые и безстрашные, какъ глаза молодого орла? Вмѣсто свободы -- цѣни, скованныя условностью и эгоизмомъ, вмѣсто величія -- узкій, поглощенный мелочами умъ; зависть вмѣсто великодушія, ложь и личина взамѣнъ правды, пустыя слова -- вмѣсто дѣлъ, мелкая рѣченка вмѣсто многоводнаго потока... Гдѣ они, ея идеалы?
Пока Елена скучала и ея водянистые голубые глаза вспыхивали упрямствомъ и гнѣвомъ на неудачу любовныхъ попытокъ, душа Евы оплакивала свой разбитый кумиръ. Она была также блѣдна, какъ и прежде.
Въ теченіе зимы, проведенной ею въ свѣтѣ, лучъ надежды еще вспыхивалъ по временамъ въ ея глазахъ.-- Ты, быть можетъ, ошибаешься, твердила она себѣ, подъ этой поверхностью кроется глубина, непонятная для твоего молодого, неопытнаго ума.